Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

В течение января — июня 1941 г. поставки с обеих сторон продолжались. При этом периодически снова выдвигались взаимные претензии по поводу сроков их исполнения. Германское руководство, приняв решение о подготовке вторжения в Советский Союз, хотело получить как можно больше советских товаров, предпочитая оставлять в тайне свои приготовления к войне на Восточном фронте.

Впоследствии, уже после начала войны английский посол в Москве Ст. Криппс назвал советскую политику в 1940–1941 гг. «экономическим умиротворением» Германии.

Почти в день подписания серии соглашений в Москве[862] Гитлер, выступая на совещании военных руководителей, заявил: «Ныне Россия должна быть разбита… Лучше сделать это сегодня, когда русская армия лишена командиров и слабо вооружена и когда русские с большими трудностями и с иностранной помощью расширяют промышленность вооружений… Цель операции — разгром русской сухопутной армии, занятие основных индустриальных районов и разрушение остальных, прежде всего в районе Екатеринбурга, кроме того, должен быть занят район Баку»[863].

СССР в отношениях с Германией уже ничего не осталось, кроме экономических договоренностей, которые значили не слишком много для его экономики и программы перевооружений.

Обе стороны старались не опоздать. Германия рассчитывала начать нападение на СССР до реальных сдвигов в оснащении советской армии, а Москва, понимая, что война приближалась, хотела выиграть время и осуществить эту цель.

Оставался вопрос, который еще не был снят с повестки дня советско-германских отношений. На встрече с Шуленбургом 17 января 1941 г. советский нарком напомнил, что прошло уже почти два месяца с того момента, как из Москвы были посланы в Берлин предложения советского правительства, содержащие ответ на вопросы, поднятые Риббентропом во время его встречи с Молотовым в бомбоубежище в Берлине. Но никакой реакции не последовало. Шуленбург сказал, что его не особенно удивляет это обстоятельство, поскольку прежде Германии необходимо переговорить с Японией и Италией.

Молотов выразил свое удивление избранной германской стороной манере поведения. После этого довольно быстро, 23 января, Шуленбург передал Молотову ответ германского правительства. Он был весьма кратким. В нем подтверждалось содержание тех предложений, которые были сделаны Молотову в Берлине, но указывалось, что после получения советских контрпредложений в конце ноября германское правительство обсуждает их с правительствами Италии и Японии и надеется в ближайшем будущем возобновить переговоры с Советским Союзом[864].

Однако вплоть до июня 1941 ни германское, ни советское правительства к этому вопросу больше не возвращались. Тем самым была подведена последняя черта под визитом Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. Гитлера больше не интересовало дальнейшее политическое сотрудничество с СССР. Его глобальные предложения о новом разделе сфер влияния были в большой мере навеяны идеями главного сторонника сближения с СССР — Риббентропа, которому принадлежала инициатива с выдвижением восточноазиатского проекта.

Судя по некоторым изданным биографиям германского министра, в течение марта — мая 1941 г. он несколько раз пытался склонить Гитлера к идее политических компромиссов с СССР, но фюрер и близкое к нему окружение уже сделало свой выбор. Подготовка плана «Барбаросса» шла полным ходом.