Манекен за столом. Роман-антиутопия [CИ]

Мы распрощались с Бобом, сытым, сонным. Он залёг в тень, надвинул шляпу с широкими полями на глаза и уснул. Боб собирался стать детективом.

На улице всё раскалилось и дышало жаром, а тонкий слой белой пыли на дороге стал ещё бесцветней.

Всё становилось в такую жару бесцветным: и небо, и деревья, и машины, и люди, которых не было видно.

На пути я встретил Мимику, девушку, работавшую в обсерватории. Мимика издали заулыбалась. Она была славной девушкой.

— Ой, здравствуй, Пик! — сказала она.

В руке она держала портфель.

— Привет, Мимика, — сказал я. — Как тебе не жарко?

— Очень даже жарко! — воскликнула Мимика. — Ты куда?

— К себе, — сказал я. — А ты?

— На станцию, естественно. Лагуну не видел?

— Он уехал в столицу.

— В самом деле? А когда приедет?

— Я его жду.

Мимика на миг опустила глаза, словно хотела что-то сказать, но сдержалась.

— Ну, пока! — сказала она. — Ты, наверно, изнываешь.

— Я ничего, — сказал я. — Смотри, ты не раскисай в этом протуберанце.

— Точно, протуберанец, — улыбнулась Мимика. — Заходите к нам.

Я пошёл дальше. Я хотел узнать, что случилось у Корки.

Виллу Корки, одну из самых богатых у нас, окружает, как и многие другие, высокая толстая каменная стена.

Сад, пышный, разросшийся, будто пояском стягивается этой стеной и нависает над ней.

Я залез на неё, раздвинул ветки и стал вглядываться в сад. Чувствовалось, что там, в густой, как чернила, тени, прохладно и хорошо. Я, извиваясь, пополз по широкому гребню. Я, в общем, неплохо знал этот сад с его чудесными цветниками, с фонтаном в центре, но сейчас не мог понять, куда спрыгнуть. Земли видно не было. Она была закрыта листвой.

Я ухватился за толстую ветку дерева и, скрытый со всех сторон густой листвой, стал размышлять.

Если продолжать дальше двигаться по деревьям, то легко можно сбиться в сплошном нагромождении зелени и спрыгнуть около террасы, где сейчас отдыхает всё почтенное семейство, встречаться с которым у меня не было никакого желания.

Я пошёл по саду, миновал пустой гамак, висящий над землей, тронул его и двинулся дальше. Сзади послышался приглушённый лай собак. Лай был густой и грозный. Я обернулся, но ничего не увидел, кроме кустов и качающегося гамака над вытоптанным овалом земли.

В джунглях, конечно, красивее. Там снуют разноцветные птицы, быстрые, как лучи, и на лианах раскачиваются любопытные, ловкие и осторожные обезьяны, маленькие, коричневые и кривоногие.

Они всегда внимательно смотрят глубоко посаженными глазами, и срываются с места внезапно и потешно, дико взвизгивая при этом и проворно перепрыгивая с лианы на лиану.

А после дождя в джунглях всё блестит, как лакированное, и на широких мясистых листьях застывают крупные алмазные капли воды, и подрагивают, и никак не могут скатиться.

Сразу после дождя всё оживает в одно мгновение, будто распускается огромный звуковой бутон, и голова идёт кругом от трелей, уханья, бульканья на всех ярусах…