Уинстон Черчилль [Москва : Алгоритм : Эксмо, 2002. - 606 с. ; [16] л. ил : ил.]

Отметим, что в этот критический момент Советский Союз был готов выступить вместе с западными демократиями на защиту суверенитета Чехословакии. 19 сентября 1938 г. нарком иностранных дел Литвинов, выступая в Лиге наций заявил: “В настоящее время происходит вторжение во внутренние дела Чехословакии со стороны соседнего государства. Это соседнее государство без всяких недомолвок угрожает нападением. Один из самых культурных и прилежных европейских народов, получивший независимость после столетней борьбы, может начать борьбу за свою независимость и свободу. Поэтому я делаю недвусмысленное и ясное заявление от имени своего правительства. Мы намерены выполнить наше обязательство вместе с Францией оказать помощь Чехословакии. Наши военные эксперты готовы немедленно приступить к переговорам с представителями французского и чехословацкого генеральных штабов для того, чтобы обсудить меры, которые необходимо осуществить в настоящий момент”. Чехословацкое правительство в эти дни запросило советское правительство, готово ли оно, в случае, если Франция окажет Чехословакии помощь, также выступить на стороне союзника? Последовал недвусмысленный положительный ответ.

Черчилль писал, что самым поразительным в позорной сделке в Мюнхене было то, что она произошла публично, предательство было сделано открыто и без тени смущения. Он указывал, что давление французов на Румынию могло бы позволить Советскому Союзу перевести 30 дивизий через румынскую территорию в Чехословакию. Позорное поведение западных стран, писал Черчилль, дало советскому правительству ясное представление о безразличии, с которым Париж и Лондон относятся к своему союзнику. Напрашивался вывод, что на эти две столицы полностью полагаться нельзя. Англичане и французы вели себя так, словно Советского Союза не существовало. “За это безразличие мы впоследствии дорого заплатили”.

По заключении мюнхенской сделки президент Бенеш выступил по радио: “Не ожидайте от меня ни единого слова упрека. Но вот что я скажу: жертва, которую нас заставили сделать огромна и бесконечно несправедлива”. Он проследовал в Лондон, чтобы там создать правительство в изгнании.

Несколько членов британского кабинета в знак протеста вышли в отставку. Так, к примеру, сделал первый лорд адмиралтейства Дафф Купер. В палате общин он говорил экспромтом в течение 40 минут и даже враждебное его идеям большинство в палате общин не могло промолвить ни слова: “Я призываю коллег посмотреть на эту проблему не только как на чехословацкую. Возможно, придет такое время, когда из-за поражения Чехословакии начнется европейская война. Придет время и мы будем участниками этой войны, мы не сможем избежать этой участи”. В палате общин Черчилль встал в позу, ставшую для него обычной: пристальный тяжелый взгляд в зал, челюсть вперед, ноги расставлены, большие пальцы за лацканами пиджака. “Я хочу сказать самые непопулярные и самые нежеланные слова… Мы потерпели полное и безусловное поражение… Грабитель, грозя пистолетом, потребовал один фунт. Получив его, он потребовал два… Молчаливая, скорбящая, покинутая, брошенная Чехословакия отступает в темноту. Она претерпела это будучи связанной с западными демократиями… Через некоторое время, не через годы, а через месяцы Чехословакия будет включена в нацистский режим. Мы присутствует при катастрофе гигантского масштаба, в которую попали Великобритания и Франция. Давайте не обманывать себя в этом. Но не думайте, что это конец. Это только начало схватки. Это только первый глоток из той горькой чаши, которую нам придется испить”.