Польская политическая эмиграция в общественно-политической жизни Европы 30−60-х годов XIX века [litres]

Летом 1862 г., когда стало ясно, что дело идет к восстанию, Я. Замойский писал В. Иордану: «Беспокоит горячечное состояние и настроение самопожертвования, такое, что любая поспешная выходка может толкнуть нацию в бездну как раз в момент, обещающий безусловное спасение, при условии не разрушать дела, которое кажется ведомым к зрелости Божьей рукой […]. Нетерпеливые, незрелые являются отныне для нас единственной опасностью. Они не хотят идти по лестнице, а советуют выскочить в окно, потому что это более прямая дорога». Против стремления «варшавских безумцев» «выскочить в окно» были направлены печатные и устные выступления консерваторов. В речи 29 ноября 1862 г. В. Чарторыский заклеймил идею «замены вооруженным восстанием той моральной борьбы, которую нация вела до сих пор с такой самоотверженностью, постоянством» и «единодушием». Он считал, что восстание неминуемо потерпит поражение, так как обстановка в Европе не позволяет рассчитывать на помощь Запада, а потому «всякое обращение к оружию может быть лишь криком легкомысленного отчаяния, призывом, которого искренне желает лишь враг, сигналом к борьбе без надежды и к смерти без славы»; оно «станет самым тяжелым поражением, какое только может грозить национальному делу». «Столь ужасное испытание» могло, по мнению Отеля Ламбер, «обречь на гибель уже не только материальные, но и все моральные завоевания нации». Говоря о «материальной» стороне дела, сторонники партии Чарторыских имели в виду, что развертывание революционного движения представляет собой угрозу для польского помещичьего землевладения, особенно в «забранных провинциях». В октябре 1862 г. Я. Воронин писал В. Иордану об опасности возникновения крестьянского движения на украинских землях уже в марте 1863 г. «Сдержать это движение, – считал он, – не в польских силах, так как оно не вызвано никакими польскими усилиями. Движение это, если оно вспыхнет, будет крестьянским, исходящим от крестьян, которые постановили с марта не исполнять никаких повинностей помещику». При мысли о возможности возникновения вскоре этой «страшной драмы» автора письма «пробирала дрожь», и он сетовал, что деятели польской помещичьей партии «до сих пор не обеспечили себе средств сообщения с этими провинциями, и там, возможно, нет никакого доброго польского влияния»284.