Хранитель подземелий. Возрождение Хранителя

– Мать твою за ногу, – выругался маг, забыв о привычной для себя солидности, – продолжать разговор нет смысла. Кто я такой, чтобы посягать на твое мнение?

– Я никогда не была равнодушна к тебе, – развернулась к нему лицом Танриль, – ты прекрасно это знаешь. Я клялась тебе в любви, обещала разделять твой путь, что бы ни случилось. Прости меня. Видят боги, я не сумею его сдержать никогда. Твоя дорога была чуждой мне еще тогда, когда ты отправился в Азрог с Варзхелом искать суть темной силы. Сейчас же ты не менее опасен. Я не могу стать изменницей. Даже ради тебя.

Алагар плотно сомкнул губы и задумчиво кивнул несколько раз.

– Ясно.

Затем он ухватился за дверную ручку, сделал шаг за порог. Вдруг обернулся:

– Танриль! В знак победы над общим врагом в Крестале ближе к вечеру состоится празднество. Фестиваль. Я был бы очень рад, если бы ты…

– Приду, – обнажив идеальный ряд белоснежных зубов, что для женщины из средних и низших сословий было противоестественно, Танриль улыбнулась, – можешь не сомневаться.

Алагар снова кивнул и затворил за собой дверь. На душе магу было легко. Общество Танрили по его разумению походило на теплый костер, у которого можно отогреться после суровых морозов, побывать в которых заставит жизнь. Однако разговор этот оставил неприятный осадок на его душе. Это был один из тех редких случаев, когда Алагар чувствовал себя проигравшим в споре.

***

Братство Уравнителей не поскупилось на организацию веселий. Ревиан Гувер это заметил еще с самого начала своей прогулки к центру селения. Писатель надеялся найти себе занятие, может, познакомиться с кем из местных. Да и голод утолить, по дороге он нашел плетеную корзину с нежными поджаристыми булочками и графин с водой на блюдце, небрежно оставленном на веранде у обветшалой хибары, но решил, что будет неучтиво с его стороны поедать без спроса чужие припасы. Ревиан шел спокойным и размеренным шагом. Оглядываясь по сторонам, он заметил, что у девяти из десяти попадавшихся на глаза крестальцев были изрядно счастливые лица, так что их общая радость быстро передалась Гуверу, наделив его приподнятым расположением духа. Торговцы весело зазывали проходящих мимо, старик, который торговал капустой, даже пытался жонглировать несколькими массивными кочанами, чтобы завлечь местных зевак в свою лавку. Арстель, наблюдая, как ловко управляется пожилой человек с тремя здоровенными капустными головами, невольно задумался – а сможет ли он в таком преклонном возрасте быть таким же сильным и сноровистым. Ему уже перевалило за полвека, значится, это время не за горами. Пройдя ближе к центральной площади, он вышел в сердце всеобщего торжества. Полукругом были обставлены столы, на которых уже стояли угощение и, судя по табличке, висевшей у начала этого ряда, любой мог взять со стола различные кушания в том объеме, в каком пожелает. Бродячие музыканты, сгрудившись у входа в ратушу, наигрывали какую-то лихую веселую мелодию, под которую некоторые жители Крестала, которые, разумеется, не стеснялись, уже пританцовывали, как могли. Алагара нигде не было видно. Гувер заметил Хельда, который стоял у разливного бочонка эля с кружкой в руке и наливал себе одну за другой. Судя по его виду, отказывать себе в употреблении спиртного в этот день он не собирался. Ревиан едва удержался от хохота – хозяин трактира, владеющий бездонными припасами выпивки, хлещет ведрами не свое пойло. Гувер отрезал себе кусок какого-то сырного пирога и уже решился есть его стоя, так как почти все места на скамьях были уже заняты. Голодный Гувер умял угощение в один присест, сел на булыжник у неровного ряда столов и достал из-за спины банджо. Вскоре он впал в некое подобие транса, наблюдая, как люди жмут друг другу руки, улыбаются, заводят знакомства или же предаются беззаботным весельям, глуша выпивкой голос рассудка. Отдавшись музыке, он не сразу расслышал до боли знакомый сиповатый голос из-за спины.