Хранитель подземелий. Возрождение Хранителя

– Если в некоторых братьях и сестрах настолько слаба воля, что их устраивает жизнь под сапогом – так пусть лучше уйдут в землю. Они уже мертвы, Танриль. Смерть оболочки будет лишь благословением для таких людей. Мир сам по себе динамичен, он точно глина, так и ждет, что мы из него слепим. Те же, кто отказывается его менять, представляют собой лишь пережиток прошлого. А прошлому не место в мире, который мы строим.

Танриль поднялась и прошагала к окну, вглядываясь в сельскую тропинку. Алагар тоже встал и, облокотившись к стене, наблюдал за каждым движением гостьи земель, что он объявил своим протекторатом.

– Насилие может быть оправдано лишь в борьбе со злом, Алагар. Ты же хочешь перекроить мир по своему усмотрению и готов ради этого оставить за собой горы трупов. Разве этому учил нас мастер Йоши? – жестом руки она попросила Алагара молчать и продолжила, – ты можешь считать, что именно со злом ты борешься. Но взгляни правде в глаза! Союз существует больше полутора тысяч лет. За все это время десятки поколений отжили свой век, не считая себя обделенными, несчастными. Да, может, жизнь не всегда справедливо, и в нашей стране люди неравны. Но мы живы. Есть порядок. А ты оставишь после себя одни развалины и прах. Разве кому-нибудь нужно ТАКОЕ равенство и братство?

– Ты не поймешь, Танриль, – вздохнул Алагар, сжав кулак и тут же в безвольном жесте расслабив кисть, – кому как не тебе, наблюдавшей десятилетиями за бедностью, нищетой и преступностью в Ганрае, понимать, что власти нет дела до народа. Как и Карателям, что лишь запугивают людей, подавляя их волю. Ломая их. Ты слишком мягкосердечна, чтобы продаться этим королевским крысам, твое сердце болит за несчастья человеческого рода, я уверен. Но ты, как и наш мастер, как и благородные мужи навроде Керриса Галарта, мастера Агриппы, ты погрязла в своем малодушии. Стерпится, слюбится, еще потерпим гнет недоноска из династии Акреилов. Вы боитесь брать на себя ответственность. Я вас не виню. Достаточно и одного, кто не побоится ее взвалить на свои плечи. А братья с сестрами подхватят.

Возможно, Алагару показалось, но когда из оконца упал луч света, осветив пол-лица целительницы, ее глаза выглядели весьма влажными, затем предательские слезы покатились, оросив выраженные скулы Танрили. Она их быстро утерла белым рукавом ночной вышиванки, любезно одолженной ей одною из селянок.

– Ты много на себя берешь, – приглушенным голосом, стараясь не выдать еле сдерживаемые всхлипы, проговорила она, – и играешь с огнем. Ты будишь страшную силу, Алагар. Надеешься, что знаешь, как ей управлять, но никто не сумеет управиться с такой чудовищной бедой, как безумие взбунтовавшейся толпы, распаленной толковым оратором вроде тебя.