Выйти из хаоса. Кризисы на Ближнем Востоке и в Средиземноморье [litres]

Это взаимодействие в соседней Сирии изначально имело еще меньше перспектив. В Ираке преимущественно шиитское население содействовало развитию «родственных связей» с Ираном, который имел множество сторонников среди соседей. Но решительное вмешательство сил «аль-Кудс», направленное со второго полугодия 2012 года на спасение от краха режима Башара Асада, осуществлялось в совершенно ином контексте. В представлении Ирана, Дамаск и Бейрут – через «Хизбаллу» – являли собой, как уже отмечалось, аванпосты оборонительных сооружений Исламской республики на границе с Израилем. Возможность шиитской партии воплощать в себе «сопротивление» еврейскому государству после ослабления ООП с середины 80-х годов была главным козырем Тегерана. Она многое сделала для организации поддержки Тегерану в преимущественно суннитском арабском мире, настороженно относящемся как к Персии, так и к шиитам. Но прямое участие людей Касема Сулеймани и «Хизбаллы» в действиях на сирийской территории и решающая роль, которую они сыграли в том, чтобы изменить соотношение сил не в пользу повстанцев, качнуло маятник суннитского общественного мнения в сторону негативного отношения к Ирану и его союзникам.

Мы уже видели, как СМИ арабских стран Персидского залива накинулись на «Хизбаллу», когда та летом 2013 года брала Эль-Кусейр, хотя еще в 2006 году ее превозносили за ту «героическую» роль, которую она сыграла во Второй ливанской войне с Израилем. Тем не менее приоритет, отдававшийся борьбе с ИГИЛ, по-прежнему представлявшим для западных стран прямую и явную угрозу терактами, пик которых в Европе пришелся на 2015–2017 годы, снизил градус противостояния между осью Москва – Тегеран, помогавшей Дамаску, и странами – членами НАТО, изначально поддерживавшими восстание. Между тем ликвидация «халифата» в 2017 году (в июле – в Мосуле, в октябре – в Ракке) вновь оживила дебаты двух антагонистических блоков по поводу будущего Сирии.