Вся Агата Кристи в трех томах. Том 3

Доктор Баррон был куда умнее Хельги Неедхайм. Иногда Хилари беседовала с ним. Он был погружен в свое дело, удовлетворен условиями работы, но пытливый галльский интеллект приводил его к размышлениям о той среде, в которой он оказался.

— Это не совсем то, чего я ожидал, — как-то сказал доктор Баррон. — Entre nous, миссис Беттертон, мне не слишком нравятся тюремные условия. А они именно таковы, хотя клетка сильно позолочена.

— Это не та свобода, которую вы искали? — осведомилась Хилари.

Доктор печально улыбнулся:

— Вы не правы — я не искал свободы. Я — цивилизованный человек, а цивилизованные люди знают, что никакой свободы не существует. Только примитивные нации пишут слово «свобода» на своих знаменах. Сущность цивилизации — умеренный образ жизни в строгих рамках обеспечения безопасности. Буду с вами откровенен: я приехал сюда ради денег.

Хилари тоже улыбнулась и приподняла брови:

— Какая польза от денег здесь?

— Их платят за очень дорогое лабораторное оборудование, — объяснил доктор Баррон. — Мне не приходится платить из своего кармана, поэтому я могу служить делу науки и удовлетворять свою любознательность. Я люблю мою работу, но мне не нравится заниматься ею ради человечества. Те, кто так поступает, обычно глупы и некомпетентны. Нет, от своих исследований я получаю сугубо интеллектуальное наслаждение. Что до остального, то перед отъездом из Франции мне выплатили крупную сумму. Она помещена в надежном банке под чужим именем, и, когда это предприятие подойдет к концу, я получу ее и буду тратить по своему усмотрению.

— Когда это предприятие подойдет к концу? — повторила Хилари. — А почему вы думаете, что такое произойдет?

— Здравый смысл подсказывает, что ничто не длится вечно, — ответил француз. — Я пришел к выводу, что эту организацию содержит какой-то безумец. Но безумцы могут мыслить вполне логично. Если вы безумны, богаты и умеете логически мыслить, то можете долгое время преуспевать, живя иллюзиями. Но в конце концов, — он пожал плечами, — это потерпит крах. Потому что происходящее здесь неразумно, а за отсутствие разума рано или поздно приходится платить. Но пока что это меня вполне устраивает.

Торквил Эрикссон, кого, по мнению Хилари, должно было постигнуть горькое разочарование, казался вполне довольным атмосферой организации. Менее практичный, чем француз, он существовал в своем узком мире, который был настолько незнаком Хилари, что она не могла его понять. В этом мире царили аскетическая радость, математические расчеты и бесконечное количество возможностей. Странная безжалостность, ощущаемая в характере норвежца, пугала Хилари. Ей казалось, что этот молодой идеалист способен обречь на гибель три четверти мира ради того, чтобы оставшаяся четверть делила с ним существование в Утопии, созданной его воображением.