Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика

Эшелон тронулся. Люди посылали прощальные приветы; махали руками, шапками, платками. На одной из остановок меня пригласил к себе в вагон начальник эшелона, капитан войск НКВД. Поблагодарил меня за помощь в отправке эшелона и пригласил к столу. На столе было много различной снеди. Но в рот мне ничего не лезло. Я никак не мог понять, как он смог отдать приказ стрелять по народу?

Капитан пытался вызвать меня на искренний задушевный разговор. Он убеждал меня, что в 1941 году, в начале войны, мы сделали большое дело, задержали врага, и что все это будет учтено, и что нам всем в связи с Победой будет дана амнистия. «Какая амнистия? — спросил я. — За какие преступления?» Он засмеялся и застенчиво пролепетал: «Ну, знаете, ведь сдача в плен — это уже преступление…» — «Товарищ капитан, — сказал я, — вы везете в эшелоне около двух тысяч человек военнопленных, и среди них нет ни одного человека, который бы добровольно сдался в плен. Все эти люди захвачены врагом на поле боя ранеными, контужеными, уже не способными держать оружие в руках». — «Да, — говорит капитан, — мы об этом ничего не знаем. А нам говорят, что вы сами добровольно сдались в плен и открыли фронт врагу». — «Товарищ капитан, это все ложь! Если бы мы не дрались и открыли, как вы говорите, фронт врагу, то немцы заняли бы Москву в первые месяцы войны. А они топали почти полгода до Киева, и полмиллиона немцев было убито». — «Кто же это сделал? — спросил капитан. — Тогда зачем к вам применять такие строгие меры? Поверьте, мне совсем не хочется возглавлять этот ваш эшелон. Эту вашу правду я предчувствовал, но доподлинно ничего не знал. Давайте выпьем за ваше праведное дело, за благополучный исход его». Подняли мы стаканы с водкой, но я ничего не выпил. «Спасибо, товарищ капитан, — сказал я, — но я ничего не могу ни есть, ни пить. Меня тошнит, я заболел. Разрешите, я уйду в свой вагон. Мне нездоровится». — «Пожалуйста, — сказал капитан, — только не обижайтесь на меня, я выполнял приказ».