Пилигрим

— Здравствуй, Корней, — поприветствовал Гарин.

— О, Юра, — командир систем САО слабо улыбнулся. — Здравствуй. Каким ветром?

— Да так, — Юрий засунул сверток в набедренный карман. — Уже ухожу.

— Пойдем, — кивнул офицер. — Все равно по пути.

За то время, пока они не виделись, Корней сильно похудел, глаза ввалились, а коже приобрела сероватый оттенок.

— Антидепрессанты? — спросил офицер, указывая глазами на карман со свертком.

— Почти, — уклончиво ответил Юрий, подстраиваясь под неторопливую ходьбу лейтенанта. — У тебя все в порядке? Неважно выглядишь.

Корней улыбнулся, воскликнул с горьким смешком:

— А у кого сейчас все в порядке? — потом махнул рукой, сказал уже спокойнее. — Терпимо. У нас там какая-то желудочная инфекция гуляет, половина команды в капсулах отлеживается, другая — из гальюна не вылезают. Меня-то еще до научной станции скрутило, так что все веселье пропустил. Зато теперь, вот, чуть ли не единственный на ногах.

Юрий понимающе кивнул. Минуло уже два с половиной месяца, как штурман Кирика озвучила свой вердикт касательно местоположения «Полыни». С тех пор рейтарский корвет все больше и больше напоминал застывшего в черной смоле жука, еще живого, цепляющегося за собственный распорядок, посылающего во все стороны сигналы бедствия, но уже потерянного и обреченного. На борту условные «дни» сменяли условные «ночи», но внешне казалось, что корвет просто висит в пустоте, и, что самое страшное, абсолютно недвижимый. Это буквально сводило с ума! К тому же, «Полынь» давно нуждалась в хорошей обработке, санитарные бригады, выжигающие плесень и прочую микроорганику, уже не справлялись. Как следствие, члены экипажа стали чаще жаловаться на плохое самочувствие и общее недомогание. И это все это на фоне гнетущей атмосферы депрессивной усталости, превращающей матросов и офицеров в полусонных существ, вяло расползающихся по своим вахтам.

— Вчера опять драка была, знаешь? — задал новую тему Корней.

— Снова технари и обслуга? — без особенного интереса спросил Юрий.

— Неа, — покачал головой офицер. — Мичманы, Лоев и Биттон.

— Эти то что не поделили?

— Кому в криокапсулу лезть. Слышал же, капитан опять сократил количество активного личного состава?

— Слышал, — кивнул Гарин. — Вроде, до сорока процентов.

Они прижались к стенке, пропуская грузно топающих матросов, несущих разобранный гравитационный блок.

— Вот-вот, — поддакнул Корней. — А как сейчас к этому люди относятся — сам знаешь.

Юрий знал. Все, кого выводили за штат «активного экипажа» погружались в гибернацию — в целях экономии ресурсов. Однако, многие боялись ложиться в капсулы, опасаясь, что их попросту не разбудят. Ведь одно дело пусть плохенько, серенько, но все же жить, дышать и надеяться, и совсем другое — уже сейчас погрузиться в темноту, из которой, возможно, уже не суждено выбраться.

Они свернули в длинный межпалубный коридор.

— Юра, — обратился к нему офицер. — А правда, что никого из «блох» не уложили в капсулы?