Древнерусское предхристианство [litres]
- Автор: Байдин Валерий Викторович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-070-6
- Жанр: История
Электронная книга - «Древнерусское предхристианство [litres]». Краткое содержание книги:
Это уникальное исследование охватывает области языкознания, филологии, археологии, этнографии, палеоастрономии, истории религии и художественной культуры; не являясь полемическим, оно противостоит современным «неоязыческим мифам» и застарелой недооценке древнерусской дохристианской культуры.
Книга совмещает достоинства кропотливого научного труда и художественной эссеистики, хорошо иллюстрирована и предназначена для широких кругов читателей: филологов, историков, искусствоведов, священнослужителей, преподавателей, студентов – всех, кто стремится глубже узнать духовные истоки русской цивилизации.
Важное значение помимо речевого общения придавали «красноречивым» знакам – выражению глаз, лица, телодвижению. Поведение было тесно связано со словом. Отношения между мужчиной и женщиной были внешне сдержанными, резкие речи и движения считались наглыми «внезапными, бесстыдными».[628] От древнерусских стужать «тяготить», студа, стужа «холод, отвращение» происходило слово стыд. В древности со-весть понималась как тихое провещание сердца, посылающего весть, дающего совет. Её нельзя было ослушаться, от стыда у человека стыла кровь, становилась постылой жизнь. Ум и опыт позволяли понять, что людское сердце – ретивое «горячее, неверное». Добрый, сердечный человек мог стать сердитым, осерчать и «в сердцах» сотворить зло. Горячность, вспыльчивость (от слова пыл «огонь, жар») разрушали семейный мир, сжигали супружеские чувства. Неудивительно, что слова гнев и огнь одного корня. Грех вызывал ощущение горя, горечи, от которой всё горело внутри и горестью отражалось на лице. Напротив, улыбка свидетельствовала о приязни не только к любому, но к любому человеку – улыбити, улюбить в древности означало «полюбить». Вражда разделяла, вела к зависти (от древнерусского завидети «смотреть издалека») и ненависти «нежелании видеть», о человеке начинали судить и судачить, оговоры и наветы превращались в клевету – злые языки словно клевали душу…
О существовании общепринятых нравственных запретов говорят слова оголтелый «оголивший тело», позор «выставление напоказ» (от «зреть, смотреть»), издевательство «раздевание», срам «запрет». Глагол изгалятися «насмехаться, глумиться»,[629] вероятно, значил «обнажать тело», а не только «зубоскалить». Слово целовати предполагало прикосновение губами к челу «лбу», в отличие от лобызати «целовать в губы» (от лобъзъ «губа»). Семейную любовь выражала ласка. Глагол ласкати, родствен древнеиндийским lasati «желает» и lasati «сияет, блестит», он одного корня с лоск «блеск, лоснение» и, вероятно, имел второе значение «гладить, нежить». Нежность связывалась не только с негой «телесной лаской», слово нагой первично относилось к «лишенному защиты, мягкому, ранимому», а нежити значило оберегать «младенческое», «слабое» тело и лишь во вторичном понимании – «ласкать, гладить нечто обнажённое».[630]
Летний женский наряд. Торжок. Начало XIX в.
Рисунок академика Ф.Г. Солнцева из альбома «Древности Росийского Государства» (1851).
Одежда восточных славянок была проста по покрою и внешне походила мужскую. В ней использовались те же сочетания белого и красного цветов в вышивках червлёной нитью по белёному холсту, те же прямые, свободные формы, те же ткани. Но женское платье – древняя роба, рубаха – было мягче и длиннее, узор на нем тоньше и богаче. Самым существенным отличием в одежде был обязательный головной убор. Наиболее простые и древние его виды представляли собою обережный покров – полотенчатый кусок ткани (убрус, повойник), закрывавший волосы и спускавшийся на плечи, спину и грудь. Уборы видоизменялись от плата (платка), сороки с позатыльником и крылышками до сложного сборника, состоявшего из начельника с кичкой и кокошником, махров, украшавших косу, височных колец, колтов, серёг, свисавшей на лоб или прикреплённой к косе ряски из ниток речного жемчуга или стеклянного бисера (от арабского buser с тем же значением).
В древности украшения несли двойной ограждающий смысл: их золото, серебро, бронза, самоцветные камни или крашеное стекло привлекали светлые силы и отпугивали духов тьмы. Одежда и головной убор женщины необычайно почитались, поскольку выполняли роль оберегов. Они защищали не только от холода, но и от позора «постыдного вида», от призора «воздействия злых духов» и сглаза «колдовской порчи».
629
Словарь русских народных говоров. Вып. 12. Л.: Наука, 1977. С. 115.
630
Эти два слова близки этимологически: древнерусское нагь и древнеиндийское nagnas «голый» и их однокоренные – нѣга и snehas «гладкость». (Фасмер Макс. Цит. соч. Т. III. С. 56.) Производный от слова нега глагол нежить имел первичные значения «ухаживать, беречь», а нежный значило «тонкий, мягкий, рыхлый». Даль Владимир. Цит. соч. Т. 2. С. 561–562.