Древнерусское предхристианство [litres]

Спустя столетие царь и патриарх прельстились таким же предложением, но прозвучавшим из уст «учёных греков». Заворожённый призывами возродить в составе великой Руси священную Византию, Алексей доверился человеку, о котором ничего не знал, – Паисию Лигариду. В судьбе Русской церкви деятельность этого псевдомитрополита, отлучённого константинопольским патриархом за «папизм», оказалась поистине зловещей. Он посоветовал царю для борьбы со старообрядцами и властолюбивым Никоном созвать церковный Собор и пригласить на него восточных патриархов. Прибывшие в Москву Паисий Александрийский и Макарий Антиохийский «из корыстного раболепства» и против всех церковных правил низвергли Никона в 1666 году. Затем патриарх Макарий проклял двоеперстие и объявил «еретиками» староверов, посмевших отвергнуть новогреческие обряды.

Наследники византийцев были искренно убеждены, что «получив христианство от греков, русские должны были бы всегда следовать их примеру и не уклоняться от греческих обычаев».[613] Анафемы исправителей древнеправославной веры были приняты в 1667 году на Большом Московском соборе. Старообрядцы ссылались на Стоглав, утверждавший двоеперстие и другие обычаи Русской церкви, но под влиянием царя и негласным – Лигарида, Собор постановил, что эти статьи Стоглава были написаны «нерассудно, простотою и невежеством». Более того, иерархи, напуганные царской «грозой» и жестокими карами староверческого духовенства, призвали к церковным преследованиям «еретиков». Доказать неправо-славность старообрядцев было невозможно, однако в Соборе участвовал «тишайший царь» Алексей. Он и решил судьбу Русской церкви.

С. Д. Милорадович. Черный собор. Восстание Соловецкого монастыря против новопечатных книг в 1666 году. 1885 год

Патриарх Никон при всём своём грекофильстве не допустил бы Раскола.[614] В январе 1657 года он примирился с близким другом Аввакума протопопом Иваном Нероновым, а в конце своего патриаршества, беседуя с ним о старых и новых обрядах, признал: «И те, и другие хорошие; всё равно, по каким хочешь, по тем и служишь».[615] Ослеплённый призраком необъятной власти и монаршим «самопоклонением», царь Алексей был уверен, что расправы, казни и страх позволят сломить яростное сопротивление старообрядцев, подчинить их древнее «правоверие» новогреческой вере. Полубезумный самодержец не мог осмыслить происходящее. Его не останаливали ни потоки крови, ни толпы беженцев, ни костры из старинных икон и книг. Раскол произошёл у царя в голове…

С юности нещадно искоренявший народную безнравственность, а с нею «бесовские» обряды и скоморошьи забавы, самодержец всея Руси стал искать забвения в «потешных комедиях» лютеранского пастора Грегори и в придворных пирах: «В 1674 году 21 октября было у государя вечернее кушанье в потешных хоромах, ели бояре все без мест, думные дьяки и духовник. После кушанья изволил себя тешить всякими играми, играл в органы немчин, и в сурну, и в трубы трубили, и в суренки играли, и по накрам, и по литаврам били; жаловал духовника, бояр и дьяков думных, напоил их всех пьяных, поехали в двенадцатом часу ночи».[616]