Другой Брежнев
- Автор: Майсурян Александр
- Год: 2004
- Язык: русский
- Год: Вагриус
- ISBN: 5-475-00021-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Другой Брежнев». Краткое содержание книги:
Каким Леонид Ильич Брежнев был в быту, в обыденной, семейной жизни, чем он увлекался в свободное время? Как вел себя в моменты риска и опасности? Каким он был в минуты отдыха — на охоте, за рулем? И как оценивал собственную славу?
«Самый великий — просто человек», — говорил глава Советского государства. О Брежневе как о «просто человеке» рассказывает эта книга…
Еще Брежнев и его супруга любили смотреть по телевидению фигурное катание. «Руководство телевидения знало об этом, — писал В. Медведев, — и все семидесятые годы телеэкраны были заполнены трансляциями этого вида спорта: чемпионаты мира, Европы, СССР, Олимпийские игры, на приз газеты «Московские новости» и так далее».
«Это Ленин? Надо его поприветствовать?» Леонид Ильич, живой и непосредственный человек, постоянно вступал в противоречие с собственным официальным образом. Там, где он действовал строго по протоколу, это было незаметно. Но стоило гражданам соприкоснуться с ним ближе, как это несоответствие неизбежно приводило их в изумление. Так было 3 марта 1982 года, когда Брежнев с соратниками посетил спектакль Художественного театра «Так победим!» по пьесе Михаила Шатрова. «До сих пор, — отмечал обозреватель эмигрантского журнала «Посев» Семен Резник, — подобным посещением удостаивался только Большой театр, и то по случаю торжественных праздников». Спектакль Шатрова считался тогда довольно острым, злободневным и необычным. Сам автор говорил: «“Так победим!” была запрещена решением Секретариата ЦК… Кто запрещал пьесу? Суслов Михаил Андреевич…»
Посещение театра Брежневым задумывалось как своеобразная «охранная грамота» для спектакля. Так и вышло. На следующий день «Правда» сообщила о присутствии Брежнева, причем добавила: «Спектакль прошел с большим успехом». «С тех пор претензий к этой пьесе и спектаклю не было», — замечал В. Печенев.
Одну из секретарш Ленина играла актриса Елена Проклова. «Вглядевшись в милую блондинку, — писал Анатолий Смелянский, — Брежнев… произнес, скорее для себя, чем для товарищей по ложе: «Она хорошенькая». Произнесите это голосом Брежнева, произнесите громко, поскольку он был глухим, и вы поймете шок, случившийся со зрительным залом. Зал оцепенел. Может быть, некоторые решили, что это звуковая галлюцинация…».
В следующий раз Брежнев «вступил в действие», когда на сцене появился сам Ленин. В большинстве спектаклей публика встречала вождя аплодисментами. Здесь традиция была намеренно нарушена: Ленин появлялся на сцене не парадно-торжественно, а почти незаметно, скромно. Это выглядело вызовом пышным появлениям руководства, вошедшим в обычай после него. Зал хранил гробовое молчание. Леонид Ильич удивился: «Это Ленин? Надо его поприветствовать?» «Не надо», — отрезал сидевший рядом Черненко.
Потом, когда Брежнев ненадолго выходил из зала, на сцене успел побывать Арманд Хаммер — вернее, актер, исполнявший роль американского миллионера. Когда Леонид Ильич вернулся на свое место, Громыко сообщил ему:
— Сейчас был Хаммер.
— Сам Хаммер? — переспросил Брежнев своим густым звучным голосом. Дело в том, что генсек был хорошо знаком с Хаммером, ездил на подаренной им автомашине, награждал его орденом Дружбы народов. «Тут уже зал не выдержал, — вспоминал Смелянский. — Смеховой разряд расколол публику. Народ в голос смеялся, и только те, что сидели по углам каждого ряда, были непроницаемы».
Наверное, в истории не слишком часто бывает, что граждане открыто смеются над ошибкой главы своего государства. А чтобы он воспринял этот смех совершенно спокойно — еще большая редкость!
«Стоит пожалеть людей». Уже возглавив страну, Брежнев сохранял дружеские отношения с некоторыми писателями, с которыми познакомился еще на фронте. Среди них был Константин Симонов. Когда в 1967 году Брежнев и Симонов на одном поезде ехали в Волгоград на открытие мемориала, Леонид Ильич пригласил писателя в свой салон-вагон. Они всю ночь пили вместе и беседовали, вспоминая войну. Но Симонов не стал задавать генсеку никаких острых вопросов о литературе. Он объяснил это так: «Я человек военной закваски… Если маршал сам не заговаривает с офицером… офицер не должен спрашивать».
Однако в Москве они тоже встречались и обсуждали военные дневники Симонова, которые не пропускала цензура. Писатель слишком ярко обрисовал обстановку первых месяцев войны — дни отступления, разгрома, бегства…
— Ну, что там у тебя? — спросил генсек.
Писатель зачитал места, которые вызывали возражения цензоров.
— Подумаешь! — говорил Брежнев. — Я и не такое видел.
«И начинал живописать это самое «не такое», — вспоминал очевидец этого разговора А. Бовин. — В общем, каждый показывал друг другу изнанку войны». «Чины у Брежнева были невеликие. Поэтому он всего навидался, так сказать, «в натуре». И без прикрас рисовал батальные и околобаталь-ные сцены».