В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
Александр Александрович вздохнул.
— Конечно, мореходное училище не может обучить судоводителей всему на свете. И не может быть учебника с практическими рецептами на все случаи жизни. Поэтому капитану непременно нужен опыт, свой или заимствованный у старшего поколения. Конечно, лучше свой. Вот потому вы почти не встретите капитана моложе тридцати пяти лет. Вот потому капитан — дорогостоящий специалист…
— Согласен, — сказал Знаменский.
— А вы говорите — бросить судно, оставить мостик кому другому, изменить профессию! Это же дезертирство, дорогой мой помполит! Если я и другие опытные капитаны сойдут с мостиков и пойдут работать в зоосад или займутся разведением клубники, — кто же, по-вашему, станет командовать судами? желторотые юнцы, о которых я сейчас вам рассказывал? — спросил Сомов тоном очень обиженного человека. Будто Знаменский всерьез предлагал ему оставить мостик и разводить клубнику. Александр Александрович умел обижаться. Он даже почти любил обижаться, потому что любил отвечать на обиду, даже мнимую.
— Я имел в виду капитанов, уставших от плавания, — осторожно успел вставить Знаменский.
— Уставших от плавания? Да любой капитан, да девяносто процентов капитанов, проплававших десять лет, к сорока пяти годам страшно устают и страшно изнашиваются! Только это изнашивание и наша усталость не признаются берегом, который почти ничего не знает о жизни капитана. А законы, по которым живет капитан, издаются именно берегом. Надеюсь, этой вы понимаете? И последнее в этом вопросе: ну, хорошо, предположим, я решил бросить плавать. А что я представляю из себя в береговых условиях? черепаха, перевернутая на спину? лещ в банке с чаем? Ведь я годами привык к судну, морю, к подчинению людей. Здесь, на судне, все подвластно мне. И мне это нравится, я никогда не скрываю этого! Думаете, легко себя перестроить?
Знаменский не успел ничего ответить, потому что капитан вдруг мгновенно побагровел и, перевешиваясь всем телом через планширь мостика, буквально заревел:
— Эй ты, чурбан с глазами! да-да, я тебе говорю! что улыбаешься? а ну, подняться на мостик! Живо! Штурман! Вызвать боцмана и стармеха! Быстро! поросячьи недоноски! ассенизаторы!..
Николай Степанович онемел. Капитан стал совсем багровым, вены на его шее вздулись, белки налились кровью, и все последующее, что было им сказано, относилось уже к категории непечатной истерии. Совершенно не верилось, что этот же человек только что убедительно и логично излагал свою мысль о капитанстве. Превращение было полным, мгновенным, словно нарочитым перевоплощением хорошего актера.
Черный от угольной пыли кочегар, боцман и старший механик Жабрев выстроились на ботдеке под мостиком, задрав кверху головы. Они сосредоточенно выслушивали виртуозные наслоения нецензурщины. Все трое, видимо, давно привыкли к своеобразию капитанской речи, из которой только тренированное ухо могло выловить редкие смысловые глаголы и существительные.
Знаменский ничего не понимал. Он был просто ошеломлен. Все происходившее на его глазах содержало так много шума, крика, динамики, что всего этого хватило бы для оформления ужасной катастрофы на сцене театра. Казалось, произошло нечто совершенно непоправимое и непредвиденное: то ли небо рушится, то ли «Ока» тонет.
Между тем накопление смысловых слов в капитанской оратории, видимо, приобрело значение определенной команды: немые участники скандала одновременно устремились по трапу на главную палубу. Тучный боцман в хорошем темпе пробежал между люками, нырнул под полубак и вынырнул снова — уже с ведром и щеткой. Щетку он повелительно втолкнул в руки кочегара. Затем внизу началась та возня с водой и мылом, ради которой сотни лет назад мореплаватели выдумали боцмана.
Николай Степанович сделал шаг к капитану, готовясь задать вопрос, но в тот же момент Сомов повернулся к Знаменскому:
— А вы что торчите на мостике? Вы разве не знаете, что на мостике торчать посторонним незачем?
Лицо Сомова выражало угрозу, глаза смотрели злобно, кисти сжались в кулаки. Знаменскому стало ясно, что разговаривать в эту минуту с Сомовым бесполезно и даже опасно. Что касается кулаков, то Николай Степанович мог такому Сомову дать сто очков вперед, но не решать же разногласия кулаками…