В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком

Физически он окончательно пришел в себя только на подходе к устью Темзы, но душевное его состояние оставалось крайне мрачным.

Когда Николай Степанович с остервенением скреб бритвой колючую щетину, стараясь не смотреть себе в глаза, за его спиной послышался шум, в зеркале появилось отражение старпома. Игорь Петрович еле сдерживал улыбку, а в его глазах угадывалось добродушное понимание ситуации. Он молча стал за спиной помполита.

— Из близких родственников, — не оборачиваясь, сказал Знаменский, — у меня сохранилась старая тетя. Так вот ее, единственную, я не люблю за утешительные речи. Ее просто хлебом не корми — дай кого-нибудь утешить.

— Ах, что вы, Николай Степанович, я ведь знаю, что вы теперь безутешны… Я вас понимаю. Если доктор подаст в суд, придется платить алименты за увечье. Но я зашел не утешать. Я зашел, потому что это входит в круг моих обязанностей — во-первых, и потому что мы с вами тут оба новички — во-вторых. Что же касается вашего недомогания — не придавайте ему трагического значения. А то на вас даже смотреть тошно. И чего вы так убиваетесь?

— Я потерял уйму времени по милости вашего шторма…

— Мерси, Николай Степанович. Шторм такой же мой, как и обратная сторона Луны. Можете взять его себе, дарю безвозмездно. Но раз уж вы так терзаетесь, нам не обойтись без лекции. Только не отрежьте себе ухо, я ее прочту сейчас же, пока вы бреетесь.

— Валяйте, — согласился Знаменский.

— Видите ли, дорогой Николай Степанович, людей, которые совершенно не укачиваются, не существует. Симптомы морской болезни расплывчаты. Укачиваются по-разному. Одни спят мертвым сном, другие вовсе не спят, третьи заболевают обжорством, четвертые объявляют голодовку, пятые теряют сообразительность. И наконец, у некоторых штатских качка вызывает болезненную подозрительность, которая, кстати, не сразу проходит и после шторма. Был на моей памяти такой помполит, не дай бог вам такого осложнения. Если болтает долго и сильно, неделями, как случается в Атлантике, то и старые моряки чувствуют себя неважно. Просто они виду не подают, но видок у них… гм… неважнецкий… Не верьте бассейновым газетам, которые часто пишут о нас: «Он любил шторм», «Он жить не мог без урагана» и прочую дичь. Газетчики не дают себе труда задуматься, как можно неделями жить на качелях без перерыва на обед да еще любить такую жизнь. Такие писаки представляют себе плавание как дешевый аттракцион. Шторма и качки никто не любит, можете мне поверить, их любить не за что, вы, надеюсь, в этом убедились…