В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
В эту минуту Николай Степанович с интересом рассматривал известковые дуврские скалы, еще различимые по корме. Сомов старался казаться радушно настроенным, хотя и не чувствовал к новому помполиту никакого расположения. Как всегда, Сомову было безразлично мнение помполита, но — как часто бывает — при виде нового человека появляются какие-то свои, новые, мысли по разным поводам. А раз у капитана Сомова появились новые мысли, он должен был их высказать. Слушатели у Александра Александровича — вахтенный штурман и рулевой — всегда под рукой. А сейчас на мостике болтался и помполит, обозревал британский берег и хляби небесные…
— Я хочу сказать, помполит, что в области человеческой любознательности существуют, как и во всякой другой области, свои законы, — продолжал Сомов, не дав Знаменскому ответить на вопрос. — Прежде всего, наша восприимчивость не беспредельна, безграничной восприимчивости не существует. Любой моряк вам скажет, что обострение восприимчивости происходит в первые три-четыре года плавания. А потом новые земли, новые порты почти не оставляют следа в сознании. Постоянная смена обстановки притупляет восприимчивость. И это естественно. Даже ребенок вертит калейдоскоп полчаса, час и устает. Заставьте взрослого крутить эту игрушку год — и он возненавидит изобретателя калейдоскопа, как личного врага. Примерно то же происходит с мозгом мореплавателя, только в этом случае не ищешь виновника, а просто перестаешь замечать окружающее. Естественная защитная реакция… Спросите меня, — рокотал добродушно Александр Александрович, — что интересного в Гаване, и сколько бы я ни напрягал свою память, я вспомню только пальмы перед каким-то дворцом, — то, что само лезет в глаза или запоминается само по себе, без усилий. Хотя в Гаване я был всего год назад. Конечно, вам на первых порах все будет казаться необыкновенным, любопытным, интересным, и вы из каждого плавания будете выносить массу впечатлений. Я вам даже завидую. Конечно, и о Лондоне у вас уже есть что вспомнить. Итак, помполит, не поделитесь ли впечатлениями, личными? — не без ехидства подчеркнул Александр Александрович.
Во время этой капитанской тирады Знаменский понял, что Сомову нужно было высказаться и его вопрос о Лондоне носит, так сказать, риторический характер.
— О Лондоне, как и вы о Гаване, я могу сказать немного: красные двухэтажные автобусы, колоссального роста полицейские, тяжелый запах бензина на улицах, полное отсутствие любопытства на лицах лондонцев… Все. Да и это я больше вычитал, чем увидел.
— Да, помполит, немного л и ч н о г о, для первого раза…
— Должен вам признаться по секрету, — усмехаясь, сказал Знаменский, — моя восприимчивость сильно пострадала от качки. Диву даюсь, как меня не закачало насмерть…
Сомов усмехнулся:
— Ну, от этого редко умирают. Привыкнете, если вы человек сильный, не вы первый. Если слабый — сбежите, не вы последний. Одно хорошо, помполит, — теперь вы точно знаете, на своей шкуре, что плавание — это без всяких прикрас — профессия сильных, сильных физически и сильных духовно. У нас, знаете ли, очень любят эти слова, повторяют их с удовольствием, но частенько — без понимания существа дела. А главное тут — не долдонить о морском мужестве, а знать, в чем же оно заключается, когда люди десятилетиями, без лишнего словоизвержения, ходят по морям, по волнам. Впрочем, — сухо сказал Сомов, — этот разговор нам лучше отложить года на два. Боюсь, вы к нему не подготовлены. Мои суждения могут вам показаться странными, а к фактам, доказывающим исключительную трудность плавания, вы отнесетесь с недоверием. И, чего доброго, начнете спорить. А спорить я не умею. Я сразу злюсь.
— Ну что вы, Александр Александрович, спорить мне еще рано… Моя задача сейчас скромнее — приглядываться, примериваться, научиться в море нормально себя чувствовать, понять специфику жизни на море. Я понимаю свою несостоятельность для такого серьезного разговора, Александр Александрович. И вполне понимаю, что в этом вопросе, видимо, многое накипело и накопилось. Я и раньше много слышал о том, что моряки устают, а берег их плохо понимает. Но сейчас мне еще трудно стать на чью-либо сторону в этом споре, я еще салажонок — или как там у вас называется… Но мне хотелось бы услышать и понять, почему бы моряку, уставшему плавать, не изменить профессию? На каком-то этапе это было бы естественно? Почему не применить свои знания в порту? в пароходстве? в морском вузе?
— Это вы обо мне? — вспыхнул Сомов.
— Не принимайте так близко к сердцу, — сказал Знаменский, почти сердясь. Этот Сомов обидчив и мнителен, как институтка.