На сибирских ветрах. Всегда тринадцать

— Пока? То-то и оно! Мне об этом и в самолете думалось. Надо, чтобы наш Новинск и дальше во всем оставался новым городом.

С этими словами Кубасов круто поднялся с кресла, зашагал по кабинету.

— Из аэропорта я прямо на заседание бюро горкома отправился. Казалось бы, не такой уж кардинальный вопрос стоял в повестке дня: подготовка техучилищ к предстоящему учебному году. Так ведь и тут обнаружилось непонимание. Кое-кому кажется, что работы в училищах — дело побочное, второстепенное.

— Ты о ком? О Золотухине?

— О ком же еще? Ему в лицо — претензии, а он плечом поводит. Денис Петрович, правда, на место поставил — да и надо: гонора у Золотухина многовато.

— Верно, отличается этим Дмитрий Дмитриевич, — согласился Ишимов. — Работящий, безудержный, а норов иногда прорывается. Это хорошо, что Денис Петрович не дает спуска!.. Идем-ка, Николай Андреевич, чайком побалуемся.

Сели за стол. Дымился чай. Янтарно просвечивало варенье.

— Угощайтесь, Николай Андреевич! Угощайтесь! — радушно повторяла Полина Семеновна. — Кирилл Прокопьевич особенно облепиховое варенье ценит.

— А как же — откликнулся он. — Доказано, что от ста болезней помогает.

— Но ведь я здоровый, — улыбнулся Кубасов.

— Тем более! В порядке профилактики принимай!

Как-то так получилось, что Полина Семеновна вернула разговор к записке, полученной от дочери:

— Нехорошо получается, Кирюша. Неловко просто. Который раз приглашают нас Лорочка с Юрой, а мы...

— Поезжай одна, — резковато перебил Ишимов.

— Но зачем же мне одной? Обоих нас приглашают.

— Я же объяснил, что занят завтра. И вообще... Нет у меня интереса к садовым этим угодьям!

Полина Семеновна обиженно поджала губы, а Кубасов, желая разрядить атмосферу, поинтересовался, чем занята Лариса: знал, что Кирилл Прокопьевич при всей своей внешней строгости преданно любит дочь.

— Какие же у нее занятия? Как зачислилась после института в библиотечный городской коллектор — так и работает там. Я бы предпочел, чтобы в библиотеку перевелась: и дело живое, и непосредственное общение с читателями. Но ей в коллекторе, видишь ли, удобнее. Работа нормированная, домой одновременно с мужем возвращается.

— Дружно, душа в душу живут, — поспешила добавить Полина Семеновна и кинула обеспокоенный взгляд: как-то откликнется Кирилл Прокопьевич.

Он промолчал. Помешал ложечкой в стакане. И опять заговорил о работе над новинской хроникой:

— В музей краеведческий наведываюсь часто. Материалами располагает богатыми, но задыхается в тесноте. Скорее бы обзавелся собственным зданием!

— Теперь уж недолго ждать, — повторил Кубасов.

В позднее, полуночное время возвращался к себе домой председатель горисполкома. Вышел из подъезда и прислушался. Тихо было вокруг. И свадьба веселая отшумела, и гасли окна в домах. Только над комбинатом все так же горело зарево — то багровое, то зеленоватое, то лимонно-желтое... Совсем иной была эта ночь, чем недавняя — белая, ленинградская. Закрыв глаза, Кубасов припомнил и жемчужную прозрачность воздуха, и зарю, готовую заалеть над гранитной набережной, и чайку, летящую в затяжном вираже... Давно ли видел все это? А как уже далеко!