Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9
- Автор: Быков Василь Владимирович
- Год: 2012
- Язык: белорусский
- Год: Саюз беларускіх пісьменнікаў
- ISBN: 978-985-7007-44-8
- Жанр: Другая драматургия
Электронная книга - «Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9». Краткое содержание книги:
Дзявяты том склалі кінасцэнарыі 1962–1994 гг.: «Третья ракета», «Альпийская баллада», «Западня» (кінасцэнарый Л. Мартынюка, пры ўдзеле В. Быкава), «Двое в ночи», «Волчья стая», «Долгие версты войны», «Ушедшие в вечность (Обелиск)» (кінасцэнарый В. Быкава, Р. Віктарава), «Его батальон» (кінасцэнарый В. Быкава, пры ўдзеле А. Карпава), «На Чорных лядах» (кінасцэнарый В. Панамарова, пры ўдзеле В. Быкава).
— Черт его знает, где фронт. Не догонишь, наверное. Так и сдохнем в этом лесу.
— А если вправду Минск уже под немцем?..
— Не дойдем до фронта. Всех укокошат.
— А где оставаться?.. У чужих? Укокошат или…
Ткачук останавливается:
— Возвращаться надо. В своем районе хоть люди знакомые.
Много хороших, помогут.
Прокурор:
— Может, и верно. Пересидим две-три недели, пока наши немцев погонят. Что хлопцы?
Раненый стонет, тихо:
— Попить бы, хлопцы. Полежать бы…
Ткачук, оглядываясь, присматриваясь:
— Тут хутор есть — Старый Двор. Пошли туда.
Двинулись.
Ткачук приговаривает, нервно осматриваясь и идя впереди: — Есть у меня тут знакомец, активист, грамотный человек.
Усолец, Василием звать. Как-то ночевал у него после собрания. Умный, хозяйственный. Жена гостеприимная, чистюля.
Грибками солеными угощала. Все подоконники в цветочках…
Помогут. Покормят. Пригреют.
Ночь. Подходят к двери. Стучат. Дверь открывается. С лампой в руке стоит тридцатилетний мужик. Узнал.
Ткачук: — Здорово, Василь. Помогай в беде. Вот, ранило человека. Учителя. Да и нам где-нибудь передохнуть. Напои водичкой… — Оборачивается к хлопцам. — Входите, хлопцы.
Но Усолец не двигается. Смотрит презрительно на Ткачука:
— Куда входить? Входите! Кончилась ваша власть, чтоб командовать! — И захлопывает дверь перед носом Ткачука, да так, что с подстрешья сыплется.
Шоссе сегодняшнее. Мрачный и задумчивый идет Ткачук.
— Да, война есть война. Все перемешивает, да так, что и в голову великого сказочника не может прийти. И не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Раненый умер. Второпях закопали. Две недели промаялись, пока не напали на группу окруженцев, которыми командовал майор, решительный мужик, кавалерист. Устроились в лесу на Волчьих ямах. А война не кончается. И поняли, наконец, что война не на несколько месяцев, и что без местных связей нам не обойтись.
Вот и послали меня с прокурором Сиваком в наш бывший район. Риску тут, конечно, было немало. Все-таки многие нас помнили. Но зато и мы лучше ориентировались и многое знали. Поначалу решали зайти в Сельцо, к прокурорскому знакомому. Но для предосторожности заглянули на хутор к бедной вдове, узнать о прокурорском знакомом…
Хата на хуторе у Сельца. Ткачук и прокурор Сивак сидят у открытой печной дверцы и сушат портянки. Вокруг них две девушки и две женщины — хозяйки дома.
Сорокалетняя: — Ни, ни, ни, к нему не ходите! Он повязку белую надел. — Она все это достаточно ловко комментирует, схватив белую косынку и приставив ее к руке, показывает, как тот ходит орангутангом. — Полицаем стал, да как зверюга бросается на людей: все отдавай, только бы ему хорошо было! Сволочь, тьфу! — Она сплевывает и отбрасывает белую косынку на кровать.
Прокурор прячет глаза от Ткачука. Стыдно ему за своего знакомого. Кряхтит:
— Гад! Мерзавец! Ну ладно, еще попадется, расквитаемся. Ткачук: — Ну, а про учителя Мороза ничего не слышно?
Куда делся? Что с ним?
Двадцатилетняя невестка хозяйки поджала губы:
— А куда ему деться? Мороз все в школе работает.
Ткачук: — Как работает?
Невестка: — Как? Детей учит. Уж месяц как собрал и учит.
Немцы разрешение дали, чтоб открыть школу. Хату отвели в селе. Учит.
Прокурор, зыркнув на Ткачука:
— Вот так-так. Да-а. Давно надо было репрессировать этого Мороза. Сразу было видно — не наш человек. Сколько с ним хлебали. Все наша мягкотелость. Да-а. Наладили, называется, связи. Подготовили кадры за два предвоенных года, один — полицай, другой — немецкий прихвостень. Учитель!.. — Прокурор сейчас ненавидел их лютой ненавистью.
А Ткачук сидит, опустив голову, и молча глядит в огонь.
Потом говорит в раздумье:
— Вот что, Сивак. Схожу-ка я к Морозу. Что-то не понимаю я… Ну, а если продаст, так я его гранатой взорву. — Ткачук вытаскивает руку из глубокого кармана армяка. В кулаке крепко зажата граната-лимонка.
Женщины шарахаются в сторону, крестятся.
— Брось затею, — мрачно говорит Сивак. — Все это бесполезно, только на беду нарвешься.
— Не могу. Кому же верить тогда? Ведь друзьями как будто были.
— Волк свинье не товарищ, — бубнит Сивак.
Но Ткачук, уже сунув гранату в карман, спрашивает у хозяйки, которая все еще опасливо косится на карман Ткачука:
— Где учителева хата?
— Да просто. По улице, третья хата от колодца, крыльцо со двора. У бабки-бобылки живет. А через улицу напротив — школа.