Res Publica. Русский республиканизм от Средневековья до конца XX века [коллективная монография]

Более того, как отмечает Вироли, Гердер и другие теоретики немецкого национализма по-разному оценивали происхождение республики и нации. Республика оставалась делом человеческих рук, в то время как нация возникала естественным путем. Если «республики появляются на свет благодаря усилиям их основателей, то нации учреждает Бог»[1025]. С этим связана популярность органицистских метафор у Гердера — народы часто сравнивались им с живыми организмами, переживающими, по воле Бога и в соответствии с предначертанным им сценарием, различные стадии биологического развития и роста. Как считали Гердер и Авг. Шлегель, любовь к отечеству продиктована не рациональными доводами, а природными склонностями человеческой души. В нации человек находит нечто «свое», онтологически ему присущее, и потому любовь к отечеству сильнее всех остальных привязанностей, в том числе и склонности к конкретной форме правления.

Определенную разновидность политического национализма мы находим в сочинениях И. Г. Фихте, главным образом в его знаменитых «Речах к немецкой нации» (1808). Вироли замечает, что языки национализма и республиканизма в данном случае смешивались. Фихте считал, что в наибольшей степени немецкий дух был заключен в средневековых германских республиках, а политическая республиканская свобода и национальная культура должны развиваться вместе. Вообще свобода становится одной из важнейших категорий, с помощью которых Фихте, на фоне масштабного политического кризиса германских государств, обосновывает немецкую исключительность. Однако это понятие у Фихте лишено либеральных и республиканских коннотаций: оно не связано с личной безопасностью индивида, гарантированной законом, и его участием в политической жизни. Свобода прежде всего выражается здесь в стремлении народа продолжать совместное существование, составлять часть уникального политического и культурного целого, горизонт существования которого уходит в вечность. Соответственно, рабство интерпретируется Фихте не через рассуждения о праве граждан на волеизъявление или активную вовлеченность в управление страной, но в терминах отказа от собственного национального характера. Национальный характер, в свою очередь, связывается с исторической миссией каждого народа, от реализации которой зависит его финальное спасение. В первой половине XIX столетия национализм укоренен в теории божественного Провидения и в этом смысле противостоит «земным», «человеческим» идеологиям[1026].