![А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/8/1/9/9/a-s-homyakov-myslitel-poet-publicist-t-2-litres-download.jpg)
А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]
- Автор: Тарасов Борис Николаевич
- Год: 2007
- Язык: русский
- Год: Знак
- ISBN: 5-9551-0187-X
- Жанр: Прочая религиозная литература
Электронная книга - «А. С. Хомяков – мыслитель, поэт, публицист. Т. 2 [litres]». Краткое содержание книги:
Пантеизм же отождествляет Бога и мир, не приемлет идеи творения, утверждает концепцию вечного порождения природы безличным богом, так что они сливаются в единую субстанцию. Этот подход к природе, как известно, не рождает завершенных концепций, существует лишь как тенденция, и подобное миропонимание несравненно беднее, чем христианское – с его всеобъемлющим характером, драматизмом, напряженностью и высоким упованием.
Ощущение поэтом божественности природы и восхищение ее красотой – отнюдь не подтверждение его пантеизма. Для христианина мир, который может быть источником религиозных переживаний, не рождает религиозного поклонения, он есть мост, ведущий от творения к Творцу[429]. Более того, мир видимый с его красотой и гармонией, столь отличный от человеческого с его дисгармонией, может стать и источником искушения: погружаясь в великолепие видимого, человек рискует забыть о невидимом, воспринимая природу, подобно язычникам, телесно, но не духовно[430]. Это искушение оказывается особенно опасным для поэтов. Не вполне свободны были от него и Тютчев, и даже Хомяков.
В стихах Хомякова нет намека на то, что природа тождественна Богу или Бог природе. Для Тютчева Бог именно Творец мира, всемогущий и милосердный, а мир земной природы – это прежде всего мир тварный. В поэзии Хомякова также Бог – «Творец вселенной» («На сон грядущий», 1831), мир земной – «творенье» («Поэт», 1827; «Сон», 1826), «Божий мир» («Степи», 1828), «Божий свет» («К***», 1832). В стихотворении «По прочтении псалма» (1856) Хомяков, как и многие русские поэты, создает дивный гимн творческой силе Бога в духе ветхозаветной возвышенной поэзии:
Мир природный, сотворенный Богом, прекрасный и стройный, свидетельствует о мудрости и благости Творца. В раннем стихотворении «Степи» (1828) также выражено безусловно христианское отношение к природе:
Такой мотив характерен для христианского мировосприятия: мир, только что вышедший из Божьих рук, был, по слову Библии, хорош, не был поврежден злом. Так, для Тютчева звездное небо сохраняет свою первозданность («Таинственно, как в первый день созданья, / В безмолвном небе звездный сонм горит»), для Хомякова же чувство первозданности природы особенно остро переживается в степи, в ее просторах, где нет человека, искажающего мир своим вмешательством: «Там не пресек ее межами / Людей бессмысленный закон, / Людей безумными трудами / Там Божий мир не искажен». Поэт-христианин восхищается тем, что напоминает о мире, каким он был сразу же после его создания Творцом[431]. Мир, только что сотворенный Богом, изображается в стихотворении «Поэт»: «Все звезды в новый путь пустились, / Рассеяв вековую мглу, / Все звезды жизнью веселились / И пели Божию хвалу». Хвала Богу – это состояние природы, каждой ее сущности. Мысль поэта в полном согласии с патристической традицией – по воле Божьей человек тоже обретает голос для хвалы.
Говоря о пантеизме Хомякова, обычно ссылаются на два его стихотворения 1827 года: «Желание» и «Молодость». В первом из них выражено желание поэта раствориться в природе. Подобное стремление Тютчева погрузиться душой в природную жизнь интерпретируется обычно как проявление его атеизма, пантеизма, язычества, однако это не состояние язычника, но именно искушение христианина: жажда покоя, угашения личного сознания и растворения в мире связана с усталостью души от бед и страданий – природа же сулит мнимое успокоение. У Хомякова в юные годы желание слиться с каждым проявлением бытия созвучно с ликующей радостью молодости, с бесконечной любовью к каждой сущности мира. Бытие в этом стихотворении представлено иерархически (как и в пушкинском «Пророке»), и все его сферы близки душе поэта, все в мире вызывает его восторженную любовь: небо, солнце и звезды, глубина моря – верхняя и нижняя сферы; тучи, туман, холмы, птицы и цветы – в дольнем мире; светлые земные лики («жизнь и радость») и грозные стихии («громы, вихри, непогоды»). Радость переживания жизни природы высказана в этом стихотворении, может быть, излишне, по-юношески восторженно:
429
Человек приходит в мир, по словам св. Григория Нисского, «частию зритель, а частию владыка, чтобы через наслаждение приобрел он познание о Подателе, а по красоте и величию видимого исследовал неизреченное» (Творения святого Григория Нисского. М., 1861. С. 85).
430
Как бы споря с язычниками, обращается свт. Григорий Богослов к христианам: «Не надо человеку поклоняться твари, даже небесным телам, ни самому небу, украшенному многими внутренними красотами, этому безмолвно вещающему и вместе велегласному проповеднику того искусства, которое водрузило и гармонически связало эту вселенную, чтобы человек в видимом постигал невидимое. Ибо кто видит великолепный дом, тот представляет себе и соорудившего дом; и корабль есть неговорящий провозвестник о строителе корабля» (Григорий Богослов, свт. Избранные слова. М., 2002. С. 225–226).
431
«Смотрите, какая картина, – говорил преп. Варсонофий Оптинский, указывая на луну, светящую сквозь деревья. – Это осталось нам в утешение <…> хотя это только намек на ту дивную, недомысленную красоту, которая была создана первоначально. Мы не знаем, какая тогда была луна, какое солнце, какой свет… Все это изменилось по падении» (Душеполезные поучения преподобных оптинских старцев. Изд. Введенской Оптиной пустыни, 2003. Т. 2. С. 163).