Прощание с Литинститутом [litres]

– И кто тебя так разукрасил? – неожиданно выдаю, сразу же забыв о желании срочно отправиться в туалет. – С местными санитарами подрался?

– Издеваешься, да? – Ицик смотрит на меня исподлобья, но, видимо, оценив масштабы моего ущерба как более впечатляющие, миролюбиво указывает пальцем на мой гипс. – Болит?

– Нет слов! – признаюсь я. – А тут ещё в туалет подпёрло. Притащи мне костыли откуда-нибудь, а то я тут всемирный потом устрою.

– У тебя есть пластиковый флакон для этого дела и утка под кроватью…

– И журавль в небесах, – прибавляю я, но Ицик в такие шутки не врубается. – Давай, тащи костыли! Заодно Димыча проведаем.

Пока Ицик отсутствует, раздумываю о том, что будет чудо, если его не поймают на краже чужих костылей. Какая-нибудь бяка просто обязана приключиться с ним, иначе быть не может. Но он, как ни странно, через некоторое время притаскивает пенсионерскую трость с резной деревянной ручкой, и погони за ним нет.

– В соседней палате какой-то дед спит, – победным тоном докладывает он, – и палочка ему пока не нужна. Потом вернём.

Во всём, что не связано с возвратом занятых в долг денег, Швили патологически честен. Видно, жизнь научила, что не с его удачей лезть в космонавты. Вот и не лезет. Правда, деньги по-прежнему никому не возвращает, а обеспокоенных кредиторов успокаивает рассказами о том, что у него некогда были несметные богатства, которые вам, братцы, и не снились, так что о таких ничтожных суммах и говорить неприлично. Но он отдаст. Непременно отдаст, едва снова разбогатеет.

Он помогает мне подняться с кровати, и я, опираясь одной рукой о стариковскую трость, другой о тощую ключицу, выглядывающую из декольте, выбираюсь из своего зашторенного закутка. Голова кружится уже меньше, зато начинает побаливать нога в гипсе. Мельком поглядываю на Ициковы ссадины и прикидываю: хоть они и выглядят пострашней моей поломанной ноги, но на них по крайней мере хоть не нужно опираться при ходьбе…

А вот, наконец, и Дима. Даже издали заметно, что ему повезло куда меньше нашего. Оно и понятно – мы с Ициком сидели на передних сидениях, а он сзади, и наверняка не пристегнулся ремнями. До хрестоматийной мумии ему, пожалуй, далековато, но верхняя, видимая из-под одеяла часть его тела упакована достаточно плотно – гипс от шеи до живота плюс правая рука в гипсе и на распорке. Одна из ног тоже в гипсе и на растяжке. Но самое жуткое зрелище – тонкие трубки, подведённые к носу. Глаза Димы закрыты, а свободная рука уложена на грудь. Не хочется сравнивать его с христианским угодником, почившим в бозе, но кладбищенский юмор, на который мне сегодня намекали, видно, стал моей второй натурой.