Бегство. Документальный роман

– Вы что творите? – ору я на двоих «качков» и уже не могу остановиться.

– А тебе чего, сопляк? Не лезь не в свое дело! – один из громил делает шаг ко мне. Я вижу своего врага совсем близко. Нет, это не «любер», не скучающий парнишка из рабочей слободки, соблазнившийся ультрапатриотической трепотней. Это профессионал, чисто выбритый, сытый, натренированный. Ему около тридцати. Синий спортивный костюм и шапку с козырьком ему, вероятно, выдали сегодня утром в конторе, чтобы выглядел как рядовой советский никто. Но он не безобидный советский никто, а сволочь и погромщик, вдвойне сволочь, потому что получает зарплату и премиальные за избиение беззащитных отказников.

– По какому праву вы это делаете? – кричу я прямо в лицо врагу, и оно расплывается, и я вдруг вижу вместо одного взводы и роты других вражеских лиц – тех, кто в школе обзывает еврейских детей «жидами», кто сбивает с ног еврейских матерей средь белого дня на улице Арбат.

– Какое тебе еще право? – и он придвигается мощной грудью вплотную ко мне. Я чувствую, как от него несет потом и одеколоном, вижу маленький шрам у него под левым глазом.

– А такое, что этим людям конституция дает право на свободу слова! – не помня себя, кричу я.

– Уберите его отсюда! – блеет какой-то старик с орденами из-за спины громилы. – Почему он долг родине не отдает?

Хоть я и пребываю в состоянии почти инфернального возбуждения, но все же успеваю понять, на что старый козел намекает. Я знаю, что надо заткнуться, отступить, но не могу. Я хочу броситься на громилу и вырвать ему горло. Вся ярость, копившаяся во мне годами, вот-вот выплеснется наружу. Я хочу отомстить за то, что несколько недель назад сделали с моей мамой. Я чувствую, что вот-вот начнется драка, и громила только и ждет, пока я не толкну его первым. К счастью, отец вовремя останавливает меня, отводит руку правой рукой.