Бегство. Документальный роман

Эти пестрые сходки, еврейские спектакли в жарко натопленных квартирах. Распахнутые окна. Внутри Пурим и Вавилон, а за окном советская улица… И никогда не знаешь, кто окажется среди зрителей, кроме самих отказников. Друзья друзей приглашали знакомых и приятелей. Нередко приходили иностранцы, – активисты еврейского движения, американские студенты и профессора-русисты, приехавшие на семестр в Москву. Попадались и совершенно случайные иностранцы, кем-то и зачем-то приглашенные полюбоваться на «Soviet underground scene», словно в зоосад или паноптикум. На пуримшпили стекались причудливые местные персонажи. Бывали на квартирных спектаклях и богемные художники, и насупленные пожилые молчуны в шляпах, и надушенные дамы, обвешанные драгоценностями. На одно из представлений отец пригласил нашего друга Генриха Сапгира, поэта и драматурга, и двух американских студенток, знакомых наших американских друзей, одетых в короткие юбки и дымчатые колготки, и мы вместе ехали в переполненном, душном троллейбусе, переговариваясь на смеси русского с английским. В другой раз на одной из квартир какой-то застенчивый юнец принял меня за иностранца и, под конец спектакля, шепотом спросил:

– А вы по-русски вообще не говорите? Я поперхнулся от смеха, потом ответил: – Да я русский, то есть еврей. А был еще случай, когда я пригласил на спектакль Джейми и Бетси Купер (мы к тому времени уже успели подружиться), причем представление давали в каком-то привилегированном доме неподалеку от Пушкинского музея. Мы встретились у станции метро «Кропоткинская», названной в честь знаменитого анархиста. Пришли по указанному адресу, позвонили в дверь. Нам открыла похожая на Раневскую суровая еврейская дама, вернее, приотворила дверь на цепочку и долго не впускала нас, пока я не растолковал ей, что я – сын автора пьесы. – А эти двое кто? – вопросила она, вперив взгляд в уроженцев Висконсина, которые выглядели очевидно не по-советски. – А это, мадам, со мной. Гости из Америки…, – ответил я, почти не сдерживаясь. – Слишком много развелось иностранцев, по моему разумению, – проворчала хозяйка и наконец-то соблаговолила впустить нас в квартиру.