Русско-турецкая война. Русский и болгарский взгляд, 1877–1878 гг.

11 августа. Поздно вечером получили приказание выступить в 5 часов утра форсированным маршем на Шипку. Всю ночь лазарет укладывался, а я просидела на балконе, любуясь лунным затмением. Двинулись рано утром. День выдался страшно жаркий; мы на полдороге сделали привал и тронулись далее, когда жара немного спала. Подъезжая к Габрову, мы были поражены неприятным известием, что начальник дивизии, генерал Драгомиров, сильно ранен[585], перевезен в город и ждет прибытия нашего лазарета. Несмотря на позднее время (12 часов ночи), весь медицинский персонал и я отправились в монастырь навестить раненого; но никого из нас к нему не пустили, ибо он только что заснул. При нем находится сестра Красного Креста Юханцева[586], а лечит доктор 9-й дивизии. К нам вышел ординарец Драгомирова и передал приказание к утру приготовить карету, а доктору Гриничу приготовиться сопровождать генерала в Россию.

Августа 12-го, Габрово. Целый день проработали, приводя лазарет в порядок и размещая раненых по койкам и носилкам. Старший дивизионный врач разделил раненых по палатам и в каждые две палаты назначил медика, а так как нас сестер всего было четыре, то нам досталось на каждую более трех палат; меня назначил в распоряжение моего зятя хирурга К., которому поручили всех раненых, помещенных в женском монастыре[587]. Я очень обрадовалась этому назначению, так как монастырь помещается в саду, и все здание состоит из не очень больших, но совершенно отдельных одна от другой комнат, а потому и воздух тут совершенно чистый, и не может быть заразы. Можно надеяться, что раненые избегнут гангрены, которая грозит показаться в большом здании. На наши руки досталось 15 офицеров и 250 нижних чинов. Получив определенное назначение, я отправилась к игуменье монастыря и на первое знакомство выпросила у нее одеял, подушек и ковров; общими усилиями мы устроили, сколько возможно комфортабельно, своих раненых. Подружилась с монахинями и упросила их уступить еще несколько келий, где и разместила офицеров, по три в комнате, тогда как прежде помещалось по восьми человек; солдатам же отдали большую комнату внизу, трапезную; в саду разбили три шатра лазаретных; воздуху везде довольно. Между офицерами двое опасно раненные: один капитан Генерального штаба в бедро навылет[588] — пожалуй, ему придется отнимать ногу, а другой в грудь навылет, кашляет с кровью. За ними нужен очень тщательный уход, а так как мне все время безотлучно находиться при них невозможно, то я и упросила игуменью назначить монахинь дежурить при этих тяжело раненных безотлучно. Целый день прошел в сильных хлопотах и страшной душевной тревоге. Господи! Что с мужем? С Шипки то и дело подвозят раненых. Стук каждой подъезжающей кареты болезненно отдается в моей душе. Так и слышится, что подольский командир ранен, убит!.. Квартирки в монастыре мне не нашлось, и денщик отыскал мне помещение недалеко, у большого госпиталя. На Шипке не утихает: там идет страшная пальба, орудийные выстрелы и здесь слышны. Болгары все в страшной тревоге, боятся нападения турок на Габрово.