Сибирская эпопея

Первая ночь в провинциальной столице была недолгой для нового генерал-губернатора, отдавшего распоряжение всем своим подчиненным явиться на следующий же день в 10 часов утра в большую залу его официальной резиденции, окна которой выходили на реку Ангару[66]. Чуть раньше назначенного часа зала уже заполнилась народом. Немногочисленные военные стояли спиной к окнам; старшие чиновники, также облаченные в мундиры, выстроились в шеренги сообразно с их местом в иерархии гражданской службы, так что самые важные оказались впереди. Купцы, представители городской Думы, мещан и ремесленников ожидали в соседней столовой. Среди собравшихся уже разнесся ошеломляющий слух. На предыдущем этапе пути новый генерал-губернатор якобы наотрез отказался заехать к Машарову, одному из крупнейших золотопромышленников в регионе, после ознакомления со следственным заключением о махинациях последнего при разделе приисков. Новый губернатор, вероятно, хотел подать пример чиновникам и, как шептались в зале, Машаровы будут раздавлены этим дерзким молокососом. Что бы все это значило? Продолжение сцены мы приводим в изложении Всеволода Ивановича Вагина, который был тогда скромным секретарем, сопровождавшим своего начальника на приеме у генерал-губернатора: «Спустя минуту дверь в залу отворилась и вошел человек среднего роста. Лицо еще молодое, но красное и опухшее, волосы светло-русые, курчавые. На нем был общий армейский мундир; левая рука, раненая при штурме Ахульго[67], висела на перевязи (это было особого рода франтовство, потому что впоследствии Муравьёв одинаково свободно размахивал обеими руками). Началась длинная церемония представления <…>. Муравьёв переходил от одного присутствующего к другому, не кланяясь, не подавая руки и ни с кем не разговаривая. Затем, обойдя всех военных, он выслушал рапорт командования и, не произнеся ни слова, перешел к гражданским. Вот он подходит к моему бывшему начальнику Тюменцеву: тот стоит, вытянувшись, раскраснелся, как рак. И снова Муравьёв прошел мимо, ничего не говоря, а ведь Тюменцев – важнейший в Главном управлении. Минуя высших гражданских чиновников, он прошел в соседнюю комнату принять хлеб-соль от горожан. В зале зашушукались. Муравьёв появился вновь, сделал поклон и ушел в кабинет. Прием продлился не более двадцати минут».79