Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

Если говорить о символическом измерении, то и здесь доводы советской стороны, которая, ссылаясь на этику международных отношений, требовала выплаты репараций и наказания преступников, звучали куда более убедительно, чем до войны. Огромные масштабы жертв (свыше 20 млн) и позднее открытие второго фронта в Европе обеспечивали Советскому Союзу моральное право давать уроки другим странам. Когда в момент «зимней войны» и оккупации Прибалтики Москва пыталась обосновать свои действия вероломством этих стран, появившихся на свет благодаря мирным договорам 1920-х годов, а теперь отказывающихся от бескорыстного предложения дружбы, сотрудничества и военной помощи со стороны своего благодетеля, эти аргументы никого в Европе не убедили. В 1945 году обвинение Финляндии, вступившей в войну на стороне Германии, в предательстве, а прибалтийских и украинских элит – в сотрудничестве с оккупантами без труда встречало поддержку среди европейских антифашистов. Наказанием для Финляндии стала аннексия Печенги, тогда как балтийским государствам, отныне вошедшим в состав СССР, пришлось расстаться с восточными районами, которые перешли к ним в момент получения независимости в 1920 году, а теперь были переданы РСФСР (1944)[875]. С распадом СССР эти районы стали предметом до сих пор не улаженного пограничного спора между, с одной стороны, Россией, а с другой – Латвией и Эстонией. Компенсация за огромные жертвы, понесенные советским народом, также приняла территориальные формы: в случае Германии речь шла о Восточной Пруссии, тогда как Япония потеряла Южный Сахалин и Курилы. Со своей стороны, на присоединение к советскому блоку соседних государств, как бывших союзников, так и жертв Гитлера, повлияли контекст денацификации, страх перед германским реваншизмом и надежды на социальные преобразования.