Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

Таким образом, национальный принцип, сыгравший столь заметную роль в момент окончания Гражданской войны, а затем в 1939–1940 годах, сохранил важность и при выходе из второго мирового конфликта. Зато у Сталина появилось новое ощущение завершенной работы. Территория советского государства приняла, как считалось, окончательные очертания, продиктованные географией и историей. Политическое и идеологическое вмешательство в дела стран-сателлитов уже не вело к изменению границ СССР. Польская Народная Республика никогда не превратится, как этого опасались в конце 1940-х годов, в семнадцатую республику СССР[883]. Точно так же тридцать лет спустя не будет присоединена Демократическая Республика Афганистан. При этом, заметим, советские войска в 1980-е годы дислоцировались по обе стороны государственной границы на 45 % ее протяженности[884]. «Внутри» и «снаружи» были весьма условными понятиями.

Изучение истории советской границы до 1940 года позволяет, таким образом, выявить составляющие матрицы, с помощью которой можно лучше понять более поздние тенденции, характерные для периода холодной войны, советского блока и железного занавеса.

История СССР, увиденная с периферии, которую я предлагаю в этой книге, является также попыткой осмыслить понятие «границы режима». Речь идет о том, чтобы описать двойную взаимосвязь: между режимом и его территорией и между государством и его соседями в условиях существования эксплицитного политического проекта, направленного на подрыв и дестабилизацию. Два момента в этой истории кажутся мне ключевыми.

В 1920–1925 годах шло строительство советского государства и его территории. В новой истории СССР акцент чаще ставится на 1914–1921 годах – «континууме войны, насилия и революции»[885], что объясняет слабый интерес историков к ключевым для нас пяти годам. Однако еще до провозглашения СССР и принятия новой конституции 1920–1922 годы явились, как и в других молодых восточноевропейских и балканских государствах, но с важными революционными особенностями, периодом активной правовой и картографической деятельности. Речь шла о том, чтобы наметить новые границы и наладить отношения с соседями. Это было время усвоения новых политических рубежей на местах. Затем, в 1924–1925 годах, наступает период институционализации практик и отработки политических механизмов. Об этом свидетельствуют самые разнообразные примеры: определение роли пограничников в погранзоне, организация системы разведки и влияния в ближнем зарубежье, инструментализация пограничных инцидентов в целях сплочения нации, политика интеграции и ускоренного развития приграничных районов. В рамках этой первой фазы политика границ еще реагировала на ограничения и возможности, обуславливаемые соседями. Но зародыш такого важного и прочного атрибута политической ксенофобии, как ассоциация внешнего врага с внутренним, уже присутствовал среди сотрудников разведки, политической полиции и погранохраны.