Магнолии были свежи (СИ)
- Автор: Ann Michaels
- Язык: русский
- Жанр: Исторические любовные романы
Электронная книга - «Магнолии были свежи (СИ)». Краткое содержание книги:
— Вы когда-нибудь писали письма, Мадаленна? — послышался его голос из-за спинки кресла.
— Нет, никогда. — отозвалась она и отложила книгу — перчатки стали мешать слишком сильно. — Мне не с кем переписываться.
— Хотите я напишу вам письмо?
— Одно? — она посмотрела на него из-за спинки.
— Хоть три. Только вам придется мне ответить.
— Хорошо. Я отправлю вам для начала телеграмму. — пуговица едва открылась, но петелька сорвалась, и Мадаленна треснула рукой по подлокотнику. — Чтоб эти перчатки!
— Перестаньте мучить и себя, и перчатки. — рассмеялся Эйдин. — Подойдите, я вам помогу.
Мадаленна подошла к столу и протянула правую руку; в левой почему-то она зажала флакон с духами. Отложив ручку, Эйдин осторожно взял ее руку и притянул поближе; перчатки были длинными, почти до плеча, и Мадаленна внезапно задрожала, когда он коснулся ее руки выше сгиба локтя. Она чувствовала его тепло, когда его пальцы касались зеленого шелка, где была видна ее запястье. Пуговица была костяной, вся изрезанная узорами, а петелька такая маленькая; ей стало так горячо внутри, словно кто-то затопил камин всеми дровами. Неторопливо, он освобождал ее руку из этого шелка, и она потеряла счет времени. А потом она почувствовала взгляд, она посмотрела на него, и радость родилась с ней вместе с испугом. Столько нежности, столько ласки и мягкости было в нем, что Мадаленна вздрогнула. Одно неровное движение, и флакон выпал из левой руки, проливая духи на прекрасный шелковый шарф, лежавший на краю стола. Мадаленна застыла в ужасе. Это было так некрасиво с ее стороны, и нужно было дернуть рукой так неловко, так невовремя.
— Мистер Гилберт, — было начала она, но услышала только короткий смешок и в изумлении посмотрела на него. — Мистер Гилберт, прошу прощения, я не хотела.
— Вам не за что извиняться, Мадаленна. — он улыбнулся и помахал шарфом в воздухе. — Прекрасные духи.
— Спасибо, это подарок моего отца. — пробормотала она. — До чего же неудобно.
— Перестаньте. — отмахнулся он. — Это мне стоит извиняться, что ваш половина вашего подарка пошла на мой шарф. Напомните мне возместить ущерб. Это ведь Нина Ричи?
— Даже не думайте, — сердито улыбнулась Мадаленна. — Это я пролила духи, мне и отвечать. Господи, — пробормотала. — А что может подумать ваша жена?
— А что она может подумать?
— Ну как же… Ваш шарф, чужие духи… Это некрасиво. Я пойду, объясню ей, как все случилось.
Она уже вскочила с места, как мистер Гилберт снова взял ее за руку, и она остановилась.
— Не стоит. Я сам все объясню. Вашей вины тут нет, виноват только мой беспорядок.
Он все еще держал ее за руку, и Мадаленна повернулась к шкафам. Книги, книги, в них можно было прятать свое смущение бесконечно. Столько историй; и за каждым корешком стояло, наверное, еще несколько. Ей бы потребовалось несколько лет, чтобы только осилить половину. Но точно не вся жизнь — Мадаленна забывала обо всем, когда читала, даже о еде. Мистер Гилберт стоял сзади нее, и его присутствие давало ей столько сил, что она молилась, чтобы никто не нарушил их спокойствия. Другие люди могли все неверно истолковать, и вряд ли бы поняли ту тишину, которая их объединяла.
— Сколько лет вы собирали эту библиотеку?
— Свою ничтожно мало, — он подошел к ней поближе. — Всего несколько лет. Здесь в основном книги отца. Я их забрал из дома в Гэлвее.
— Где же ваш дом сейчас?
Мадаленна понимала, что задает слишком личные вопросы, но вся атмосфера распологала к душевному разговору. В сущности, это единственное, что у них было — их вечные разговоры.
— Дом? — он рассмеялся. — Не могу точно сказать. Наверное, там, где мои любимые люди. А у вас?
— А у меня его нет. — с напускной беспечностью заключила Мадаленна и поспешила добавить. — Кстати, в прошлый раз вы обмолвились, что замещали у первокурсников вашего заболевшего коллегу.
— И?
— О чем вы говорили с ними?
— С первокурсниками? — она увидела, как он достал с верхней полки книгу. — О красоте. О том, важна ли она или нет.
— Хорошая тема.
— И что может сказать по этой теме мой вечный оппонент мисс Стоунбрук?
— Смотря о какой красоте говорить. — она нахмурилась и взяла в руки Шекспира. — Если подразумевать красоту внешнюю, то это только сосуд. Эта красота не так важно по сравнению с красотой души.
— Очень возвышенно. — Мадаленна слышала, что он улыбнулся.
— Вы хотели сказать, очень банально. Возможно, — кивнула она. — Но и правдиво. Внешняя красота важна лишь в первые тридцать лет, далее ее должна поддерживать красота души, иначе все уродство, все скудоумие начинает вылезать из человека наружу. Тому есть жизненные подтверждения. Да и потом, разве приятно разговаривать просто с красивым человеком, который ничего не знает, ничего не умеет?
— И все же мы в первую очередь смотрим на внешность человека, как бы мне не хотелось вас разочаровывать. — спокойный голос Эйдина убаюкивал ее. — Все равно мы тянемся к людям красивым, приятным…
— Говорите за себя. — отрезала Мадаленна. — Я тянусь в первую очередь к душе человека, и вы, кстати, тоже. — она обернулась к нему. — Ведь наше знакомство началось именно с разговора.
— Что не мешает мне так же считать вас красивой.
Мадаленна повернулась обратно. Эйдин стоял так рядом, что она могла чувствовать запах порошка его рубашки — мятный, смешанный с лавандой. От него исходило удивительное тепло, и когда он отвечал ей, его дыхание приятно касалось ее шеи. Впервые ей захотелось оказаться в чьих-то объятиях, хвататься за тонкую ткань рубашки и чувствовать себя любимой и живой. Линда все равно его не ценила, не видела, сколько в нем добра и нежности, так почему она должна была отказываться от этого чувства?
«Ты ему нравишься, Мадаленна.»
Теперь она понимала, о какой внутренней борьбе шла речь. До этого ее жизнь, оказывается, была простой и легкой, когда не нужно было выбирать между своими принципами и своими чувствами, когда последние кричали о своей любви, а первые неумолимо говорили, как она неправа. Ведь было все так просто, ей можно было только обернуться, нечаянно задержать чуть подольше взгляд, и тогда… Разве был бы он счастлив, если предал бы свою семью? Этот вопрос заставил Мадаленну побледнеть. Разве была бы счастлива она, узнай, в какое положение она его поставила? Связь, интрига, не более того — это испортило бы их отношения, сейчас особенно хрупкие, шатавшиеся из стороны в сторону. Нет, Мадаленна не повернется. Она будет стоять на этом месте, пока не придет время уходить. Она знала, в чем было дело — осознание событий сегодняшнего дня начинало медленно пробуждаться, и каждый нерв был натянут до предела. Мадаленна могла сорваться в любой момент, и старалась сдерживать подступающие рыдания.
Шекспир оказался слишком тяжелым, и она с трудом поставила его на полку, чуть не задев статуэтку рыцаря. Последний оказался бы на полу, если бы мистер Гилберт вовремя не подхватил его и не водрузил его обратно. На секунду Мадаленна оказалась в полуобъятиях, но это не остановило ее воспоминания. Письмо, радость, Хильда и ощущение, что воздух сейчас закончится. Желтые круги плыли перед глазами, и она старалась проморгаться, только чтобы не видеть искаженно злобой лицо Бабушки. Почему она все еще называла ее Бабушкой, если та ее ненавидела. Звуки медленно летали около нее, а Мадаленна старалась вспомнить, почему белое платье старухи так напоминало покрывало, которым ее накрывали в ее кошмарах. Неужели она и сейчас в нем? Кто-то звал ее по имени, очень заботливо, спокойно, но она не слышала ничего, и только закрывала уши и глаза, чтобы изгнать образ и голос Хильды. Это была пытка.
Ее кто-то подвел к дивану и бережно усадил на него. Чья-то рука крепко держала ее, не давая упасть ей в полубезумие, и постепенно Мадаленна отличила реальность от снов. Она сидела все еще в библиотеке, рядом с ней был мистер Гилберт, ее вечный спаситель, который появлялся каждый раз тогда, когда на нее падала темнота. Он хотел было что-то сказать, но потом его взгляд упал на ее руки, неприкрытые перчатками, и она увидела нарастающий гнев. У самой ладони белые руки были окаймлены красной линией — Бабушка сильно оцарапала ее, когда она пыталась вырваться. Липкий стыд; она чувствовала только его, и попыталась отнять руку, но Эйдин лишь сильнее сжал ее ладонь.