Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Все чаще я ощущала легкую досаду: неужто у меня никогда не будет своего угла, неужто век придется жить в квартирах с казенной мебелью, с тревогой прислушиваться к шагам на лестнице и ждать, что вот-вот мужа ушлют куда-нибудь — на месяц, на полгода, на год… Никак я не могла заставить себя вести хозяйство в петербургской квартире так, как вела бы в собственном доме, хоть и старалась изо всех сил, чтобы муж и дети ни в чем не чувствовали недостатка.

Старшие дети благополучно пережили и прорезывание зубов, и первые болезни, и первые шишки. Никоша все больше напоминал меня — чертами лица, взглядом, характером. Крепыш Сашенька удался в отца. Годом младше брата, он быстро догнал Никошу ростом. Но любимцем Артамона, как ни странно, был именно Никоша — может быть, потому, что в нем муж видел повторение меня.

О маленьком Левушке судить пока было рано. Меньшой сын доставлял мне немало тревог. К моему большому огорчению, он родился слабеньким, был малоподвижен и вял, лежал в кроватке, как кукла, устремив блестящие темные, муравьевские, глаза куда-то вверх и в сторону. Я с сожалением признавала, что петербургский климат не пошел мне на пользу, и ждала худшего. Я слышала не раз, что такие дети «не заживаются» — недаром они смотрят в небо. «Ангелы их манят, всё-то рассказывают, как на небе хорошо, вот они, душеньки, и не удерживаются», — объясняла маменька. Однако Левушка успешно миновал опасный рубеж. Хотя теперь настали новые поводы для тревоги — я беспокоилась, что он будет отставать от старших братьев, — мальчик, во всяком случае, был жив и даже стал улыбаться…