Новый Рим на Босфоре [publisher: SelfPub]

Тогда Руфин поехал в ставку Алариха и договорился с ним, чтобы готы, имевшие желание пограбить восточные провинции, поискали более удобные места для стоянок на Западе. Представить себе такое еще недавно было совершенно невозможно: высший римский сановник договаривался с варварами, чтобы те грабили другие римские территории! Это было наглядным проявлением нового, уже разделенного римского сознания, где имперская идея явно уступила пальму первенства желанию сохранить «свое». Более того, когда в 395—396 гг. Аларих направился в Грецию и в районе Пелопоннеса Стилихон сумел окружить его армию, Аркадий потребовал от римского полководца оставить в покое (!) друга Восточной империи[615]. Стилихону пришлось отступить, а Аларих получил в 397 г. статус правителя Восточной Иллирии.

В ответ Стилихон отправил в Константинополь (как бы выполняя ранее направленное ему требование Руфина вернуть восточные легионы обратно) испытанного полководца гота Гайну, с которым связывал собственные планы. Нет ничего невероятного также в том, что представители «германской» партии на Западе и Евтропий договорились между собой под конкретный случай. По крайней мере, к такому выводу приводит анализ событий.

27 ноября 395 г. легионы Гайны вошли в Константинополь, и население во главе с императором Аркадием радостно приветствовало по старой традиции пришедших воинов. Но тут готские солдаты окружили Руфина и зарубили его мечами. Как бы в насмешку над его алчностью они носили по городу отрубленную руку Руфина, прося ею милостыню. Часть имущества убитого конфисковали, а другая досталась Евтропию, из чего можно сделать вывод о его главенствующей роли в этом заговоре. Жена и дочь бывшего всесильного опекуна – несостоявшаяся императрица – добровольно уехали в Иерусалим, где и проживали до конца своей жизни[616].

Впрочем, эта история не осталась незамеченной со стороны кое-кого из царского окружения. Не желая настолько зависеть от настроений своенравных германцев, да еще к тому же и ариан, советники императора начали исподволь менять качественный состав гвардии, комплектуя ее главным образом солдатами кавказского происхождения – армянами, а также иберийцами. Основное внимание уделялось главному критерию – являлись ли новые рекруты римлянами, т.е. принадлежали ли они к представителям автохтонного населения Империи. Как мы вскоре увидим, эта мера оказалась чрезвычайно актуальной и мудрой[617].

После смерти Руфина новым, фактически единоличным фаворитом, имевшим неограниченное влияние на Аркадия, стал Евтропий. То, что смерть конкурента осталась неотмщенной и он не подвергся наказанию, наглядно показывает степень его влияния на императора. Как видно, сам Аркадий в это время совершенно не контролировал ситуацию, которой управляло его многочисленное окружение. Конечно, Евтропий был далеко не ординарным человеком. Но всю мощь своего положения он, человек удивительно честолюбивый и властолюбивый, использовал для уничтожения последних военачальников, еще способных оборонять Восточную империю, Абунданция и Тимасия. Первый был старым товарищем св. Феодосия, родился в Скифии и даже в 393 г. за воинские успехи удостоился консульства. Но сейчас его осудили за мнимое оскорбление императорского величества и сослали куда-то в отдаленную область, после чего след Абунданция теряется.