Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам
- Автор: Дмитревский Владимир Иванович
- Год: 1979
- Язык: русский
- Год: Лениздат
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Давай встретимся в Глазго. Астроном верен звездам». Краткое содержание книги:
В. И. Дмитревский — автор большого числа книг, из которых наиболее известна тетралогия о судьбе коммуниста Дмитрия Муромцева: «Ветер в старых липах», «Бей, барабан!», «Давай встретимся в Глазго», «Астроном верен звездам».
Переиздание двух последних книг мы и предлагаем вниманию читателей.
В разговор неожиданно вступил звучный глубокий голос: «…после тяжелых боев оставлен город Львов…»
Молча дослушали сводку.
— Вы актер? — спросил Белов.
— Нет, литератор.
Белов ухватился за свой массивный подбородок:
— Это хуже. Завлит штатным расписанием не предусмотрен. Не знаю, что вам и посоветовать. В «Пензенской правде» были?
Муромцев не ответил. Ведь для того, чтобы объяснить, почему он не пошел первым делом в газету, пришлось бы рассказать всю свою историю. В коридоре… На ходу… Стоит ли?!
— А где помещается отдел по делам искусств? — спросил он у Анны Юльевны.
Она впервые улыбнулась:
— Совсем близко. Видите дверь налево? Там и отдел. Евгений Николаевич, мы положительно опаздываем! Единственно, что могу пока для вас сделать, товарищ, это прикрепить к нашей театральной столовой. Боюсь, что очень скоро может пригодиться.
— Благодарю вас, — вежливо сказал Муромцев.
Они вышли в холл, но Белов тотчас же вернулся и негромко сказал:
— Вот что, коллега. В отдел искусств идти не рекомендую. Начальник — бурбон и бестолочь. Отправляйтесь-ка лучше к Королеву. Директор областного Дома народного творчества, тоже литератор и вообще… человек. И главное, не унывайте! Веселер — отличная баба, но, сами понимаете, момент неподходящий…
Да, он всё понимал. Понимал даже раньше, чем слышал ответ. Но от этого было не легче. Вторая осечка. Первая — в педагогическом институте, там на горе, где такой большой и тенистый парк. Ничего похожего на тот разговор, что был в Рязани.
— У вас есть диплом об окончании университета?
— Я икапист.
— Что, что?
— Учился в Институте красной профессуры.
— Документ об окончании?
— Я его не окончил.
— А какие же у вас документы?
— Вот справка Чарджоуского учительского института.
— Ну это же несерьезно, товарищ. Справка не диплом… Извините, это я так, к слову. Но доцентура в учительском институте, да еще в столь захолустном, не дает вам права преподавания в нашем пе-да-го-ги-че-ском. Улавливаете? Рекомендую обратиться в гороно.
Этот ректор то ли проректор педагогического института принадлежал, на несчастье Дмитрия, к той разновидности чиновных деятелей, которые придерживаются правила: бумаге верь, а в человеке сомневайся. Что же касается его совета пойти в гороно, то Муромцев откладывал это на самый крайний случай. Преподавание русского языка и литературы в средней школе пугало его грамматическими и синтаксическими правилами, в которых он явно плавал.
Вновь совершив восхождение на самую вершину горба Московской улицы, Муромцев нашел Дом народного творчества и очутился в просторной комнате, где стояло четыре письменных стола, но только за одним сидел человек в белой апашке.
— Я бы хотел повидать товарища Королева.
— Я Королев. — Человек за столом выжидающе смотрел на Муромцева. У него было почти четырехугольное лицо, так резко выдавались углы нижней челюсти, высокий, с залысинами лоб и узкие, оттянутые к вискам глаза под стеклами очков.
— Муромцев. Работал директором Дома народного творчества в Чарджоу.
— Ага, собрат по несчастью, — хмуро констатировал Королев. — Успели самоликвидироваться?
— Почему самоликвидироваться? — удивился Дмитрий, — Подал, так сказать, в отставку, отставку приняли.
— Что-нибудь подсудное? — довольно равнодушно спросил Королев.
— Нет, оценка работы отличная. Причины во мне самом…
Причины, по-видимому, не интересовали Королева. Предложив Дмитрию папиросу и закурив сам, он стал рассказывать:
— А нас прихлопнули. Так сказать, одна из первых жертв войны. Почему-то пришли к заключению, что художественная самодеятельность и война — понятие несовместимые. Я доказывал, убеждал — куда там! Дали две недели на ликвидацию. А ведь наш Дом считался одним из лучших в Российской Федерации… Чертовски, знаете ли, обидно заниматься разрушением всего тобою же созданного. — И задал тот же вопрос, что и Белов: — Вы у нас проездом? В Москву направляетесь?
Муромцеву пришлось поведать этому хмурому, но чем-то очень симпатичному человеку историю своих благоглупостей и злоключений.
— Да, не повезло вам, товарищ Муромцев, — задумчиво пуская колечки дыма, говорил Королев. — И дернул же вас дьяволенок из Москвы в такую даль пуститься. Тоже мне, искатель экзотики. Вот и врюхались… — Погасил папиросу, поплевал на ее кровоточащий кончик, бросил в корзину для бумаг. — Взял бы вас старшим инспектором, и наворотили бы мы с вами таких дел!.. Но, как говорится, бодливой корове бог рог не дает. Женя — это я о Белове, — вероятно, еще не знает, что нас закрывают. Вот и направил вас ко мне. Что же касается нашего начальника, то Белов совершенно прав — трудный дяденька и в искусстве ни в зуб ногой. Он коммунальными делами заправлял. Так его за бездеятельность сняли и на искусство бросили. Весьма парадоксально! И все же придется вам с ним встретиться. Сейчас образуются хозрасчетные бригады. Может, он вас в одну из них и направит. Хотя с вашей биографией сомнительно, что вы ему по сердцу придетесь.