«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

– Интересно, очень интересно. Вы же знаете, Анатолий, я половину своей коллекции советскому государству подарить должен, вот и думаю: а что, если эту дыру «независимыми» художниками залатать? Может получиться очень недурно – живая преемственность, традиция русского авангарда. Ну, и для вас, художников, дело важное. В компании с Кандинским, Малевичем да Родченко ваши имена совсем по-иному и звучать, и смотреться будут. Например, вы эту картину у себя дома выставляете, что, конечно, весьма похвально, но я бы мог ее с собой взять и показывать в разных странах. Она на манер фрески написана, смотрится представительно. Вот и сделал бы художнику имя. Я ему, кстати, это предлагал, но он отказывается. Продал, говорит, я Анатолию Рафаилычу картину, не «отдал», а «продал», и договор при том заключил. М-да, такие дела. И сколько же, если не секрет, заплатили вы за это все, голубчик? Пять тысяч, говорите? Возможно, я неправильно понял, ослышался? Ах, вот как, действительно пять тысяч! Странно вы, голубчик, за дело беретесь. Я бы сказал, что не в своем стиле.

Тут Анатоль не преминул перед гостем «павлинье перо» показать:

– Что же тут особо странного, уважаемый Георгий Дионосович? «Свято место» пусто не бывает. Отчего, скажите на милость, другой инициативный человек не может на столь перспективной стезе, как русский авангард, порадеть?

Костаки аж передернуло. «Ладно, – говорит, – радейте на здоровье». На том и расстались.

Однако вся ситуация сложилась совсем не так, как того ожидал Брусиловский. Когда стали художники к Немухину обращаться: «Будем Брусиловского в Костаки тянуть или нет?» – тот вдруг заерепенился: «Нет Георгию Дионисовичу замены, и быть не может!» И отступились друзья-художники: к чему ссоры заводить, каждый сам по себе, так куда удобней, чем гуртом, и дрязг меньше.