«На лучшей собственной звезде». Вася Ситников, Эдик Лимонов, Немухин, Пуся и другие [litres]

От природы ненавидя рутину, я примкнул к художественному движению, которое воспринимал как «новый авангард». «Авангард» – это не только интеллектуальная позиция, но и защита от «совка», когда он хочет загнать тебя в свои рамки. Однако для личной независимости и свободы творчества надо обрести устойчивый социальный статус. Поскольку роль «гениального психбольного» на манер Васи Ситникова меня не устраивала, я поставил своей целью, стать членом творческих союзов, и добился ее. Так я получил редчайшую возможность – пользуясь благами соцраспределения, жить по своему усмотрению.

Искусство является для меня областью чувственной практики, апеллирующей к подсознанию, к эмоциям, к эстетическим позывам души, а не схоластическим умствованием. Оно должно быть интригующим, подчас страшным, иногда ироничным, но уж никак не занудливым. Однажды мне попался в руки альбом Макса Эрнста, которого у нас дотоле никто не знал. Окунувшись в психоаналитическую реальность, ощутив ее как свою родную стихию, я стал последовательным сюрреалистом. Да, мои работы занимательны! Они вызывают приятное удивление, а не скуку да озлобленность. Они существуют независимо от породившего их душевного движения и от тех общих мест, которые в них выражены. Они изящны и занимают такое же положение во времени и пространстве, как, скажем, старинная шпага, фарфоровая статуэтка «майсен» или серебряное кольцо для салфетки в стиле «Арт Нуво».

Вот, я долгое время дружил с Ильей Кабаковым. Одно время даже жили поблизости. Ну, и, естественно, всегда говорили об искусстве. Других общих тем не было. Кабаков – человек очень тонкий, теоретик, фантазер, мастер лапшу на уши вешать, всем и вся. Но только не мне! Я ему прямо говорил: «Твои, Илья, штучки-дрючки – это ведь не искусство, а нечто совсем другое. Я не против твоих раскрашенных матросов и крысиного мусора. Но не называй все это «живопись»! Скажи честно, я, мол, представляю вам «шмугли-мугли кондорсе». Это будет и честно, и правильно, и ново.

В таком вот духе вещал Анатолий Брусиловский, когда общение носило доверительный характер пресловутой «русской задушевности».

Эдика Лимонова, своего старого харьковского знакомца, «Брусок» свел как-то с Кабаковым. Впрочем, сам Лимонов утверждает, что их познакомил крепко друживший с Кабаковым Юло Соостер. Хотя в искусстве Лимонов мало что смыслил, он с присущим ему нахальством всегда непрочь был на публике заявить себя арт-критиком. Вот, например: