Знакомство [СИ]

Я села.

– Сколько дней ты будешь занят?

– Дня два, может быть, три.

– Тогда поищем школу танцев. Может быть, счастье привалило не только к Ричарду, может быть, и мне повезёт, и по счастливой случайности, где-то поблизости окажется школа девадаси.

– Девадаси?

– Да. Пока ты будешь занят, я возьму уроки танца.

– Подожди, девадаси – это проститутки.

– Нет. Девадаси – это храмовые танцовщицы. «Девадаси» – в переводе служанки Бога. Девочку брали в храм с трёх лет, и с этого момента для неё наступало время тяжкого труда, её обучали грамоте, танцу, пению, игре на музыкальных инструментах, стихосложению, умению одеваться, поддерживать беседу, шить, ну, и много ещё чему, всего шестьдесят четыре искусства. По достижении определённого возраста, учили секретам физической любви. Пройдя инициацию – бракосочетание с Божеством, девушки служили храму – пели и танцевали во время молитв, фестивалей и процессий, посвящённых Божеству. В очень редких случаях наставники находили им мужей, и они выходили замуж. Иногда уходили из храма, но чаще девадаси совмещала службу в храме и сожительство с богатым покровителем. Рождённые от союза дети тоже становились храмовыми служителями: девочки – девадаси, мальчики – жрецами или наставниками. А впоследствии всё это выродилось в храмовую проституцию. Так храмы зарабатывали деньги.

Потом, под влиянием христианской Викторианской морали, правительство Индии признало древнее сакральное искусство безнравственным и извращающим индуизм. В храмах запретили танцевать и петь, танцовщицы были изгнаны и, в конце концов, объявлены вне закона.

– И ты с этим не согласна.

– Конечно! Зачем с грязной водой выплёскивать из корыта и ребёнка? Зачем объявлять войну танцу? Танец пробуждает божественную энергию. Кстати, в древние времена считалось, что танцы девадаси хранят страну в благоденствии.

Мы умолкли. Солнце, вдруг обнаружившее, что время вышло, не тратясь на прощальные лучи, раскалённым до красна диском, спешно бросилось за горизонт. Небо стало терять синь, стремительно впитывая в себя серость. Теряли краски, пропитываясь той же призрачной серостью, и предметы на берегу. А мои мысли одним им ведомыми тропами приблудились к Лукашу.

– Серёжа, как думаешь, Лукаш преуспеет?

– Всё, что можно было сделать для него, ты сделала, дальше…

Я поморщилась.

– Не я. Не я сделала, а ты…

– Твои слова… они всё сделали. Милан передал ваш разговор брату.

– Какие слова… – не сразу поняла я, – слова о том, что в жизни Лукаша есть только танец и один только танец?

– Да. Лукаш понял себя. Понял, что надежды, возлагаемые на него братом, стреножат его. Понял, что брат заставляет его жить по своим планам.

– А тут ещё искалеченная Ленка… Выходит, я не только помогла понять ему самого себя, но и оправдала его, выдала карт-бланш невиновности?

– Нет, Девочка! Почему ты в себе ищешь причину дурных поступков Лукаша? – напомнил он мне мой же вопрос, заданный ему в связи с Николаем. – Лукаш служит танцу. И пока это его единственная потребность.