На сибирских ветрах. Всегда тринадцать
- Автор: Бартэн Александр Александрович
- Год: 1983
- Язык: русский
- Год: Советский писатель. Ленинградское отделение
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «На сибирских ветрах. Всегда тринадцать». Краткое содержание книги:
Роман «На сибирских ветрах» посвящен людям молодого, бурно развивающегося города Новинска, за четверть века поднявшегося среди вековой сибирской тайги. Герои романа — рабочие, инженеры, партийные и советские работники, архитекторы, строящие город, артисты Народного театра. Люди разных специальностей, они объединены творческим отношением к труду, стремлением сделать свой город еще красивее. Большое место в жизни молодых героев романа занимает искусство — оно помогает им жить яркой, наполненной жизнью.
Тема искусства становится основной в романе «Всегда тринадцать». Писатель показывает пути, которыми приходит молодежь в цирк, — заводские кружки, спорт, самодеятельность, цирковое училище. В романе раскрыта красота будничного труда артистов, безраздельно преданных своему искусству.
Осушив еще стакан вина, наклонясь к Казарину, обдала его перегаром:
— Дочка у меня. Дочка Жанночка!
— А с отцом в каких отношениях?
— С отцом? Отца у нее нет! Мало ли что был... Теперь только моя дочка! Хочешь, покажу? Должна вернуться домой сейчас.
Казарин согласился. Свободным временем он располагал, да и занятно было поглядеть, какой росток оставил после себя Сагайдачный.
— Идем же! — вскочила Зуева. Утолив жажду, она теперь обуреваема была лишь одним: скорее похвалиться дочерью. — Сам убедишься, какая умница. Красавица, самостоятельная!
Путаный-перепутаный разговор продолжался и дальше по дороге. Все было в нем: разрыв с Сагайдачным, смертная обида, нанесенная этим разрывом, намеки на какую-то неминуемую в будущем расплату. Все было: собаки, репетиции, похвала собачонке по имени Пупсик, жалобы на несправедливость тарификации, при которой скостили ставку, и опять поездки, репетиции, Пупсик, Сагайдачный... В противовес всему этому единственная гордость:
— Жанну увидишь сейчас! Богатство мое!
Но дочь не застали. К дверям приколота была записка: «Пошла к тете Фрузе. Рано не жди!»
— А мы за ней. И мы до Фрузы! — с хмельным упрямством вскричала Зуева. И объяснила: — Родственница моя. Двоюродной сестрой приходится. Муж ей в наследство домик оставил.
— Почему же вместе не живете?
— Почему? Да ты что? Считаешь, что я уже не женщина, в собственной жизни — сама по себе, без никаких свидетелей — не нуждаюсь?
Казарин лишь отвел глаза.
Минутой позже — мысли ее менялись беспрестанно — Зуева рассмеялась:
— Нет, ты лучше вот о чем послушай! В прошлом было году... Приходит Жанночка: «Я, мама, на завод поступила!» — «То есть как? Без материнского согласия?» А она мне отвечает... Я даже сперва рассердилась. Отвечает, что взрослая теперь, школу окончила и сама своей жизнью распоряжаться намерена!.. Понимаешь, как ответила. А ведь, если вдуматься, это даже хорошо, что на заводе... Придет такой день — захочет Сагайдачный повидаться с дочерью. А я ему и скажу: «Опоздал, Сереженька. Мало ли что Жанна одну с тобой фамилию носит. А вот воздухом цирковым дышать не пожелала. На завод определилась, подальше от тебя. Зови сколько хочешь теперь — не откликнется!»
Казарин невольно поежился: большее, чем злорадство, послышалось ему в этих словах.
...В одноэтажном бревенчатом домике на улочке, по-окраинному поросшей травой, впервые увидел он Жанну, точнее — сперва услышал.
— Мама? Ты? — донеслось из темных сеней (глубоким, чистым был голос). — Да никак ты опять...
Зуева что-то хотела проговорить в оправдание, но лишь накренилась. Казарин успел ее поддержать.
— Прошу о снисходительности! — проговорил он, выступая вперед. — Мы с вашей мамой давно не встречались. Вот я и взял на себя смелость...
Тут он увидел Жанну, стоящую на пороге. Свет, падая из комнаты, очерчивал ее стройную и очень напряженную, замершую в негодовании фигуру. Пропуская Казарина и мать, Жанна чуть отступила в сторону, свет упал ей на лицо, и Казарин встретился с удивительно прямыми глазами: прямыми, синими, сердитыми. Так же сердит был росчерк бровей. И губы — так плотно сомкнувшиеся, что отлила от них краска. Такой впервые увидел Казарин Жанну: синие сердитые глаза, вспушенные волосы, румянец во всю щеку. Юность и умудренность — все рядом.
— Эх, мама! — повторила Жанна, и Казарин опять услыхал, как чист и глубок девичий голос. — Ты же слово мне дала. В который раз... Ну как же тебе верить! — Затем, отвернувшись резко, позвала: — Тетя, идите сюда! Полюбуйтесь, тетя!
— Ах ты, господи? — всплеснула руками седенькая, низенькая женщина, выбежала из комнаты и заговорила часто-часто: — Никак опять с нами грех? Да что это с тобой, Надюша? Да ведь и как сердиться: не владеет собой человек. Положим сейчас на тахту. Ложись, Надюша, поудобней. Давай-ка разую тебя. Вот ведь незадача-то!
По одну сторону поддерживаемая сестрой, по другую Казариным, Зуева шагнула в комнату, рухнула на тахту, а Жанна продолжала смотреть все так же сердито. Потом сказала Казарину:
— Тетя моя... всегда находит оправдание!
— Ну что ты, Жанночка. Будто сама не жалеешь маму.
Жанна лишь коротко выдохнула воздух, а тетя Фруза протянула Казарину руку:
— Знакомы будем. Звать меня Ефросиньей Никитичной. А вы, интересно знать, кем Наде приходитесь?
— Я тоже артист, — поспешил ответить Казарин. — Работаю в цирке. Здесь я проездом, до завтра. — И поклонился: — Леонид Леонтьевич Казарин. Впрочем, возможно, вам более известно другое мое имя. В цирковых программах я зовусь — Лео-Ле!
Жанна в ответ лишь приподняла плечи, а Ефросинья Никитична, признавшись, что и не помнит, когда в последний раз ходила в цирк, опять зажурчала: