Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Дамблдор отступил, всё такой же спокойный. Только в глазах его появился жадный лихорадочный блеск. Дамблдор был алчность в чистом виде, и Гарри невольно задался вопросом, сколько таких, как он сам, уже побывало здесь.

— Я могу тебя подбодрить, — проговорил старик вкрадчиво.

Гарри проследил за его взглядом и упёрся глазами в чёрный экран. Вонючий гомосек собрался что-то врубить? Потом его осенило. Конечно, у этого говномеса была коллекция разного дерьма.

— Не нужно, — прошептал он. Дамблдор ждал. Ждал… Что-то ужасающе знакомое было во всей ситуации. Будучи в нервном напряжении, Гарри не сразу понял что.

Снейп. Северус Снейп точно так же стоял несколько недель назад в кабинете Гарри, и Гарри смеялся над ним. Говорил похожие слова. Велел ему раздеться.

Гарри безотчётно потянулся к галстуку и ослабил узел. Жгучее отвращение он испытал теперь не только к Дамблдору, но и к самому себе. Снейп был в этой же ситуации. Снейп чувствовал то же самое. Омерзение, гадливость, ненависть.

Око за око, вспомнил Гарри свои же слова. Чувство неподъёмной вины внезапно помогло ему успокоиться. Снейп скорее бы сдох, чем сделал бы шаг вперёд. Он предпочёл воткнуть в Гарри вилку и послать его. Даже ради спасения собственной жизни Снейп не пошёл бы на это, не говоря уже о каких-то там сделках и миллионах. Гарри прерывисто выдохнул. Он разденется, да, разденется, так ему и надо, — чтобы успокоиться, ему нужно чуть-чуть времени, — а потом, когда проклятый старик не будет подозревать подвоха, задушит его или сам трахнет — телевизором по голове, потому что ничего острого здесь не было и в помине. Он найдёт способ бежать. Он вернётся домой и будет молить прощения у Снейпа. Только бы выбраться.

Гарри вытащил из манжет запонки, на которые так рассчитывал, и аккуратно положил их на тумбу под телевизором. Одним движением он отшвырнул пиджак, галстук и торопливо схватился за рубашку, дёргая и обрывая пуговицы дрожащими пальцами. Гарри смотрел в лицо Дамблдора и видел довольного себя. Как вышло, что он был таким в тот день, а сейчас он совсем другой? Тогда он был уверен и спокоен, знал, как устроена жизнь, а теперь чувствовал трепет и, казалось, слабел с каждой минутой. Как будто им надолго овладела загадочная лихорадка, и Гарри бредил, мучился и совершенно иначе видел всё вокруг — искажённым и ярким, ненормальным. Тогда он и правда получал удовольствие от унижения Снейпа, а сейчас оказался на его месте. Как будто на мгновение сам стал Снейпом. Это было очень странное ощущение связи, бестелесной нити, соединившей их. Но теперь ведь уже всё не так, и Гарри ни за что не заставил бы Снейпа пройти через это. Не потому, что Гарри нынче вынужден испытать всё на своей шкуре, а потому, что тогда он ошибался. Был идиотом и скотиной, не знал, что творил. Почему же он чувствовал, что не должен был делать этого и почему сделал? Он жил жизнью той же, что и у всех, — в ней регулярные вещи не бывают необычными, а что там ему нравилось или не нравилось на самом деле — Гарри давно забыл. Неужели так бывает? Непоправимое случается просто так, из-за того, что ты видел его совсем иначе — незначительным и привычным. Нормальным. Может, механически делать нормальное — это и значит быть идиотом? Как слабоумные дети не отличают съедобное от несъедобного и едят испражнения, считая это нормальным. Как же тогда понять, что можно делать, а что нельзя? Где найти такой эталон, чтобы не идеальный, как святой, а более живучий, человеческий, чтобы не умереть тут же под валом других человеческих эталонов? И где она, мера поправимости, когда ещё считаешь себя вообще вправе раскаиваться за то, что жил и этим уже что-то наделал? Лгал, обижал, убивал — всё, что потом стыдливо называется «ошибался». Может и найдётся сердобольный, кто по-настоящему не винит и всё прощает, а что делать, если самому не удастся себя простить? Наверняка какая-то часть его души, похожая на Дамблдора, всё ещё в нём. То, что Дамблдор назвал правом сильного — наслаждение властью. Да уж, святым не назовёшь. Гарри чуть не рассмеялся снова от кучи бредовых мыслей, с ужасом чувствуя, что к горлу почему-то подкатили слёзы. Как мог он измениться так сильно и за такое короткое время? Снейп. Встреча со Снейпом изменила его. Если быть справедливым, не изменила, ведь всё прежнее так и осталось внутри, — заставила обнаружить в себе самом то, чего, как Гарри думал, там не было. Это открытие поразило его, так как Гарри, уж конечно, считал, что давно знает себя как облупленного. Он сам обернулся для себя открытием, вовсе не ожидая, что способен на все эти мысли и… чувства, да, чувства тоже.