Иван Тургенев и евреи [litres]

В социально-историческом плане важно отметить, что в то время как Толстой <и Тургенев – М.У.> был<и> аристократами <…> культурно укоренен<ными> во французской цивилизации и в XVIII-вековой цивилизации русского дворянства, Достоевский был плебеем и демократом до мозга костей. Он принадлежал к той же исторической и общественной формации, что создала Белинского, Некрасова и Григорьева, и отсюда идет, среди прочего, отсутствие всякой грации, всякого изящества, внешнего и внутреннего, характерное для всего его творчества, вместе с отсутствием сдержанности, дисциплины, достоинства и патологическим избытком застенчивости и неловкости[290].

Примечательную запись оставила в своем дневнике в 1880 году, т. е. за год до смерти Достоевского, Елена Андреевна Штакеншнейдер, мемуаристка, потомственная хозяйка знаменитого петербургского литературного салона[291] которой в 1870-х – начале 1880-х гг. посещали видные русские литераторы – Григорович, Тургенев, Достоевский, Б. Маркевич, А. Майков, Н. Страхов, Гончаров, Я. Полонский и др.:

Он знает все изгибы души человеческой, предвидит судьбы мира, а изящной красоты от пошлой не отличит. Оттого ему и не удаются женские лица, разве одни только мещанские. Многие, со страхом подходя к нему, не видят, как много в нем мещанского, не пошлого, нет, пошл он никогда не бывает, и пошлого в нем нет, но он мещанин. Да, мещанин. Не дворянин, не семинарист, не купец, не человек случайный, вроде художника или ученого, а именно мещанин. И вот этот мещанин – глубочайший мыслитель и гениальный писатель [ШТАКЕН. С.438].