Выйти из хаоса. Кризисы на Ближнем Востоке и в Средиземноморье [litres]

На втором уровне фетва аятоллы Систани создавала новую ситуацию, чреватую противоречиями: народная мобилизация, к которой он призывал, подразумевала объединение всех «соотечественников» вне зависимости от конфессиональной принадлежности, а ее терминология не была откровенно шиитской. С таким же успехом ее можно отнести к воззваниям из серии «Отечество в опасности», особенно актуальным с тех пор, как структура, претендовавшая на легитимность, – в данном случае ИГ – заявила о намерениях ликвидировать и заменить собой существующее иракское государство. А в «Силы народной мобилизации», воевавшие с ИГИЛ, входили христиане, езиды, сабии и даже сунниты. Тем не менее подавляющее большинство бойцов составляли шииты. Отсюда и такие отличительные знаки на их знаменах, как изображения имама Хусейна, и похвалы в его адрес, его матери Фатимы и родословной двенадцати имамов. Шиитские формирования, руководство которыми осуществляло спецподразделение «аль-Кудс» иранского Корпуса стражей Исламской революции, по сути, представляли собой авангард военного присутствия Тегерана на иракской земле. При этом им еще приходилось противостоять регулярной армии, а главное, контртеррористическим подразделениям, сформированным усилиями США и являющимся, по крайней мере частично, проводниками влияния США в регионе.

В самом широком смысле «Силы народной мобилизации» воплощали в себе реакцию нового Ирака на смертельную угрозу в лице ИГИЛ. Первым в жертву принесли премьер-министра аль-Малики, смещенного после того, как аятолла Систани 25 июля 2014 года выступил с призывом к руководству страны проявлять «дух национальной ответственности», а не преследовать собственные интересы. Аятолла винил в мосульской катастрофе коррупцию в иракской армии, с избытком вооруженной американцами, многие офицеры которой появлялись на службе только для получения жалованья.

Уходящий глава правительства, отталкивая от себя суннитское население, только провоцировал рост популярности ИГИЛ среди суннитов. Укомплектованные офицерами «Мухабарат» (службы разведки), выходцами из партии Баас, получившими образование при Саддаме Хусейне, соединения Исламского Государства были способны проводить молниеносные операции с сочетанием методов партизанской и обычной войны. Эта способность позволила им нанести тяжелое поражение регулярным войскам, расквартированным в Мосуле, несмотря на десятикратное преимущество тех в живой силе. В результате все новейшие модели американского вооружения оказались в руках джихадистов. 11 августа 2014 года еще один шиитский политик, также выходец из исламистской партии «Дава», Хайдер аль-Абади стал премьер-министром. Он впоследствии стяжал себе лавры отвоеванием в июле 2017 года Мосула и ликвидацией главных бастионов ИГИЛ.

Но и этот процесс, основанный на патриотическом подъеме, инициированном фетвой от 13 июня 2014 года, создавал новую национальную самобытность, настоянную на унижении суннитов. После падения «халифата» в июле 2017 года улицы Багдада были усеяны фотографиями молодых бойцов (по преимуществу шиитов), павших на фронте войны с ИГИЛ. Иногда они перемежались портретами Высшего руководителя Ирана Хаменеи или аятоллы Систани. Ничего подобного не наблюдалось в суннитском Мосуле во время нашего пребывания там в конце апреля 2018 года. Этот неоднозначный мартиролог, включавший и казненных в Кэмп Шпайхер кадетов, в память о которых выпустили почтовую марку, создавал новую легитимность политического дискурса после военного разгрома ИГИЛ.