Электронная книга - «Женщины его Превосходительства». Краткое содержание книги:
Голова болит. Ноги гудят. Подташнивает. От голода. Или от людей. Окружающих людей, которые живут себе. И радуются. А у меня этого не получается. Ну не выходит у меня, как у нормальных. У тех, что собаки и дома за белыми заборами.
Когда я прихожу в номер, может быть под утро или уже ближе к полудню, он говорит, что от меня несет тоской.
Он говорит это, едва я появляюсь в дверях. Смотрит на меня вскользь и добавляет:
– Не думал, что буду когда-нибудь тебя ждать.
Он говорит это, сидя на диване. Чуть повернув в мою сторону голову. Молочный дневной свет обрисовывает его тонкие черты лица. Очерчивает. Выделяет. Самоуверенный изгиб губ, высокие скулы. Его укрощенное нетерпение. Его смиренное ожидание. И я не знаю, была ли для него эта ночь столь же долгой, как и для меня. Скорей всего, была. Голос тихий, с хрипотцой от выкуренных сигарет. Взгляд уставший. Потемневший. Мы молча друг на друга смотрим. И теряемся в этом молчании. Я теряюсь. Романов лишь слабо улыбается и тихо замечает:
– Не самое приятное занятие.
Киваю ему в ответ. Соглашаюсь.
– Знаю.
Говорить шепотом. Сохранять расстояние. Всего несколько шагов. В звенящей тишине. По осколкам слов. По острым краям звуков. Откуда-то извне. Еще не знаю, что хочу сделать дальше. Пока просто замираю. На пороге. В нерешительности. Все кажется будто бы ирреальным. Будто бы вывернутым наизнанку. Внутри пустота. И эту пустоту безумно хочется чем-то заполнить. Или кем-то. Прикосновениями. Или объятиями. Чтобы не так больно. Не так остро.
Романов отворачивается, долго смотрит прямо перед собой. И вряд ли что-то видит. Взгляд у него задумчивый. Отрешенный. Когда он замечает, что я не двигаюсь с места, коротко бросает:
– Не стой в дверях.
Несколько шагов. Быстрых. Поспешных. Чтобы не передумать. Чтобы не успеть оценить последствия. Пересекаю, разделяющее нас пространство и опускаюсь рядом с ним на диван. Обнимаю. Прижимаюсь. Крепко зажмуриваюсь. И не дышу.
Не дышу, пока его руки не ложатся мне на талию. Пока не чувствую его дыхание у шеи. Пока он крепко не обнимает. Пока не принимает.
– Что, девочка? Хочешь сожаления? Понимания? Утешения? – он осторожно поглаживает меня по спине, как испуганную лошадь. И голос у него такой же. Тихий. Ласковый. Спокойный. Без изощренных насмешек. Язвительных интонаций. Самоуверенных тонов. С оттенком удивления. Горького. – Не по адресу обратилась. Но ты же об этом знала?
Знала. Конечно, знала. И не хотела ничего подобного.
Наверное, если бы его сегодня здесь не оказалось. В этом номере. На этом диване. С уставшим взглядом и бессонной ночью за спиной, было бы все по-другому. Было бы одно последнее резкое движение. Билет на самолет. Поезд. Автобус. В неизвестном направлении. Было бы, что называют, нервным срывом. Последним пределом. Была бы какая-нибудь глупость. Или дикость.
Я пришла сюда затем, чтобы этого не произошло.
Не за утешением.
Не за сожалением.
Не за пониманием.
За собой. Чтобы сохранить себя. Чтобы он сохранил. Обнял и сохранил.
Глава 31
В номере тихо и темно. Словно за окном ночь. Но за окном день. Дождливый, пасмурный, серый. Совсем неприглядный. Под стать настроению. Каждый раз, когда я открываю глаза, ничего не меняется. Плотно задернутые шторы. Мерный гул фанкойла. Тишина.
И легкие прикосновения к вискам.
Я ни о чем не успеваю подумать. Я ничего не успеваю осознать. Я вдыхаю знакомый аромат и вновь закрываю глаза. Чтобы снова провалиться в тяжелый сон.
Мне ничего не снится. И я понятия не имею, сколько уже нахожусь в таком коматозном состоянии. Когда-то мне казалось, что со всем можно справиться иными способами. Более надежными и проверенными. Нежели простые объятия.
Тогда я еще ничего не знала об объятиях.
Я ничего не знала о тепле рук на холодной коже. И его действии.
Я не знала, что можно заснуть под стук сердца. И всегда предпочитала музыку тишине.
Лежу, пристроив голову на его коленях. И держу за руку. На всякий случай. Чтобы вдруг не отпустить. Пока буду спать. Даже сквозь призму сна, жду, что он уйдет. Не уходит. Остается. А я всякий раз боюсь, проснувшись, замерзнуть. И только почувствовав его присутствие, начинаю ровно дышать.
– Как ты думаешь, что хуже, когда человек уходит или когда умирает?
Мой голос разбивает тишину. И она обрушивается на нас своими осколками.
Его пальцы замирают. А я продолжаю:
– И то и то страшное предательство. Но что хуже?
Мне не надо открывать глаз, чтобы услышать его улыбку. Уставшую и бессонную.
– Смотря для кого.
– Конечно, для того, кто остается.