Электронная книга - «Женщины его Превосходительства». Краткое содержание книги:
– Уверена?
– Нет проблем.
Эти «нет проблем» даются с особенным трудом. С усилием. Через все внутренние барьеры. Жду, когда отпустит. Когда перестанет сжимать в кольце рук так сильно, что больно дышать. Дышать и без него больно, а с ним еще больнее.
Не отпускает. Целует. Волосы.
– Нет, теперь у нас много проблем. Очень много проблем.
Влажный воздух, наполненный ночной сыростью смешивается с его запахом. Ледяная морось смешивается с горячим теплом его тела. Получается контрастно и как-то невыносимо тяжело. Ощущать кожей. Все вместе.
Ищу в карманах сигареты. Дрожащими руками. Не нахожу. Психую. Злюсь. Не из-за сигарет. Но так проще. Хороший повод. Единственный доступный повод, по которому я могу открыто нервничать. Да, хоть орать матом.
А еще из-за того, что ноги промокли и замерзли.
Рядом останавливается машина. Мигает дальним светом. Словно приглашает. Точнее ждет. Своего хозяина. Романов чуть подталкивает меня в спину. Говорит «поехали». Не предлагает. Просто сообщает. И открывает заднюю дверцу.
***
В темноте салона я спрашиваю:
– Ты с ней спишь?
В темноте всегда легче. И проще. Говорить. Спрашивать. Признаваться. Можно смотреть за окно, следить за ночной трассой и тихо, одними губами задать вопрос. Вопрос получится блеклым, как будто не очень важным. Но прозвучит. Это главное. В случае чего, всегда можно отвернуться.
– Зачем? Если у меня есть ты, – в его голосе даже не удивление. И уж тем более, не оправдание. Скорее риторическая убежденность. Так будто он говорит об очевидных вещах. Которые нет смысла обсуждать. – Она всего лишь сопровождение.
Его ладонь ложится мне на колено. Вздрагиваю. То ли от его прикосновения. То ли от холода.
Мотор сыто урчит. Успокаивает. Ночные огни сверкают, как гирлянда на новогодней елке. На улицах пусто. Асфальт блестит от тонкого слоя льда. Мы сидим на заднем сиденье автомобиля, и Романов притягивает меня к себе. Его руки на моих бедрах. Под юбкой. Ласкают кожу.
Спрашиваю:
– Ты думаешь, я бы не справилась? – он усмехается, отводит волосы за спину, целует шею. Отодвигаюсь. Уклоняюсь. Отмахиваюсь. – Почему ты думаешь, что я бы не справилась?
– Потому что, ты не будешь этим заниматься. По крайней мере, со мной. И при мне. Не будешь ни к кому садиться на колени и многозначительно улыбаться. Или ты давно не чувствовала себя шлюхой? Соскучилась?
– По-моему, именно так ты меня и назвал в первую нашу встречу? – И откуда только взялось во мне столько спокойствия? Безразмерного? Ровно добавляю. – И не только в первую. Более того, именно за нее ты меня и держишь.
Он кивает. И улыбается.
– Ну да. Для себя.
Все это неважно. Для него. Его пальцы гуляют по внутренней стороне бедра, изучают ажурную резинку чулок, тонкий материал трусиков. Его дыхание учащается. Мне кажется, мы говорим на разных языках. И существуем в разных временных пространствах. Мы не соприкасаемся мыслями. Только телами.
Все еще не оставляю надежды отстраниться от него. Высвободиться из крепких объятий. Но Романов ловит меня за запястья и с силой прижимает к кожаной обивке салона. Спорить с ним бесполезно. Как и что-то доказывать. И объяснять.
– Сегодня, – зло начинаю я, но он не дает договорить. Целует. В губы. Быстро и коротко.
– Знаю. Тебе просто не надо появляться там, где бываю я.
– Ты смеешься?
– Тогда не жалуйся.
Разговора все равно не получается. Он не складывается. Растворяется в его горячих прикосновениях. Нетерпеливых и несдержанных.
Как будто вокруг нас никого и ничего нет.
Наверное, это неправда. Но рядом с ним об этом забываешь. Перестаешь обращать внимание на мелочи.
Романов останавливает машину и покупает шампанское. Холодное. Будто бы только что вытащенное изо льда. И я не знаю, где можно достать такое в три часа утра. Для него же нет ничего недостижимого. Никаких проблем. Вне зависимости от времени суток.
Бывают такие моменты, в которых хочется раствориться. Остаться. Поселиться. Или на крайний случай запомнить. Навсегда. Есть вещи, о которых в такие моменты не хочется думать. Совсем. Я так быстро забываю то чувство, что час назад съедало меня изнутри. То горькое ощущение. Обиды и чего-то еще. Не поддающееся описанию.
Может быть, бессилия.
Когда Романов вновь садится рядом, то обнимает меня за плечи. Притягивает к себе. Целует в висок. Так обычно, привычно, словно каждый день это делает. Но каждый день он этого не делает. Некоторые его действия не поддаются объяснению. Им не найти причины. В них не найти смысла.