Патриарх Кирилл. Биография. Юбилейное издание к 75-летию со дня рождения

По словам Патриарха Кирилла, «главное, чего нам не хватает сегодня, — это осознанного, зрелого, ответственного отношения к христианству. Фольклорное, обрядовое отношение к вере ни в коем случае не может быть признано достаточным. Русское Православие не должно оказаться в роли пусть весьма почтенного, но все-таки экспоната в музее национально-культурного наследия. Если только мы всерьез желаем, чтобы живоносные христианские идеи действительно оплодотворяли и преображали жизнь современного общества, то должны всеми силами стараться, чтобы люди приняли их и мотивировали ими свои поступки и свой выбор в сфере личной, семейной, общественной и, если угодно, государственной и профессиональной жизни».

Отвечая на вопрос о том, какова основная задача Церкви на современном этапе, Патриарх говорит: «Первую и, быть может, главную часть пути мы уже прошли: возродили и вновь отстроили храмы Божии, открыли монастыри, наконец, создали некую инфраструктуру церковной жизни, восстановили ее живую ткань. Но ведь не может же быть конечной целью Церкви Христовой и содержанием ее пророческой миссии в этом мире успешное завершение строительства храмов и монастырей! Все это совершается для чего-то, ради чего-то, во имя чего-то. Для чего же? Это делается для того, чтобы Христос вошел в жизнь современного человека и современного общества. И если этого не произойдет, то горе нам всем. И чтобы приблизить это время, мы должны донести христианское послание до разума и сердца людей».

Миссионерская тема, признается Патриарх Кирилл, окрашена для него в личные тона: «Все началось еще в детстве и отрочестве, когда мне приходилось вести диспуты о вере в Бога с моими одноклассниками. В школе, где я учился, было, наверное, около тысячи учеников, и я единственный из них не носил пионерского галстука. И всем было известно, по какой причине я не вступаю в пионеры: я был обычным верующим мальчиком, ходившим в государственную школу. И, конечно, мои одноклассники, друзья и даже учителя постоянно задавали мне вопросы о Боге, о вере, о Церкви. „Катехизаторство“, „апологетика“, „диспут о вере“, — мое знакомство с этими понятиями произошло, конечно, значительно позднее. Но в отроческом возрасте в меру моих слабых сил я старался делать именно это. В полемике и в беседах, которые я вел тогда, рождалось ощущение: главным делом моей жизни может стать то, что я сегодня определил бы как интерпретацию христианства применительно к пониманию современного человека»[478].