Миролюбивый поход

Приехав, «обрадовали» комбата и отсутствием немецкого ответа на письмо, и действительно оккупированной немцами территорией, и нелепой гибелью Магнолина. Но грустить было некогда: дел невпроворот.

— Ладно, Володя, сказал Персов. Ты свою задачу выполнил — можешь отдохнуть. Батальону велено до особых распоряжений располагаться прямо здесь, на шоссе, в месте соприкосновения с немцами. Правда, обоз отстал и палаток нет — будем устраиваться по-походному: брезент и шалаши. А ты, как больше всех сегодня потрудившийся, будешь ночевать с удобствами: отправляйся своими двумя машинами в Хелм. Там уже комендатуру организовали. Доложишься и располагайся на отдых. Похоже — активная часть боевых действий на нашем участке закончилась. Теперь в верхах пусть договариваются: где, чья территория. От нас уже, думаю, больше ничего не зависит.

— А бойцы лейтенанта Карпенко, что с нами последние дни все делили? Им что делать?

— И их с собой забирай. Распоряжение тебе выдаст начштаба. Что, сдружились с лейтенантом?

— Нормальный мужик оказался. Надежный. С ним хоть в бой, хоть в разведку — полностью положиться можно.

— Это хорошо. Броня и моторизованная пехота вместе — сила. Хоть в городе, хоть в поле. Прекрасно дополняют друг друга.

— Полностью согласен с вами, товарищ командир.

— А ты молодец, Володя, быстро воевать освоился. Талант у тебя оказался к этому делу. Я, честно скажу, даже не ожидал, что ты так проявишься. Даже больше того. Считаю — орден заслужил. Уже подал на тебя рапорт крути дырочку под «Красную Звезду».

— Да я не за ордена, хотя кто же откажется. Да и везло мне к тому же, и бойцы хорошие подобрались. А как только чуть расслабился — водитель погиб. Нужно мне было туда сразу на броневике ехать.

— Верю, что не за ордена. Верю, что и везло к тому же. И в бойцов твоих хороших верю. Но честно заслуженные ордена на груди еще никому помехой не были. А насчет погибшего водителя — уверен, нет в этом твоей вины. Не казнись. Войны без потерь не бывает. Про комроты своего слыхал? Емельянова?

— Нет, а что?

— Да ранили его тяжело. В госпиталь отправили. Так что, принимай роту, лейтенант. Все, что от нее осталось. Двенадцать бронемашин с твоей вместе. Пока, временно, а там, может, на роте и останешься; думаю — потянешь. Приказ я уже подписал. И дырочки в петлицах верти — думаю, еще по кубарю получишь. Я ходатайствовал. Станешь старлеем раньше выслуги лет, как оно во время боев и случается.

— Есть, товарищ майор, принимать роту и вертеть дырочки, — улыбнулся запекшимися губами Иванов.

— Кстати, у тебя в экипаже водителем оказался знакомый моих родителей по Харькову. Рыжий такой парнишка. Жизнерадостный.

— Коля Гурин знаком с вашими родителями?

— Как оказалось. Тесен мир. Он друг их соседа по коммунальной квартире. Как он воевал?

— Вы знаете, пришел на учебные сборы совершенно до этого не сталкивавшийся с армией паренек и очень быстро втянулся. Как шофер — ас. И как автослесарь. Технику любит и нутром неисправности буквально наперед чует. Храбрый, инициативный. В бою с полуслова все схватывал. Иногда даже делал то, что я еще не успел приказать, хотя и собирался. В первый день Похода именно он броневик от поджигателей с бутылками спас. Я рад, что он случайно мне тогда на проселке подвернулся, и я его к себе в экипаж смог перетянуть.