Миролюбивый поход

— С двОра, — мотнул головой немец в сторону поваленного штакетника.

— Только оттуда? — переспросил Минько. Немец молча кивнул. — А сколько их было? Заметил?

— Не мьеньше драй. Трьи.

— Ну, троих-то мы точно убили. Ладно. Ты посиди здесь пока. Подожди. Я командиру доложу.

— Йоган, — просительно кивнул в сторону обвисшего на руле немца фельдфебель.

— Мертвый твой Иоганн, — чисто для проформы пощупал застреленного водителя Минько и вернулся к броневику.

— Командир, — сказал он, — немец говорит: не меньше трех поляков с этого двора стреляли.

— А троих мы уже уничтожили, — кивнул выглядывающий из башни Иванов. Но, может быть, и еще кто прячется.

— Или убежал, — добавил свою версию Минько.

— Или убежал, — согласился Иванов. — Но шерстить все село мы не можем: силы не те и времени нет. Нас комбат ждет. А где тетка, что выходила? Полька? Не видел?

— Да, как вы в дом снарядами влупили, — она заголосила и руками развела, а мы сюда поехали. Больше я ее и не видел.

— Ладно. Нам все равно вода нужна. Коля, выходи наружу — поможешь Гене.

— Я браунинг возьму, на всякий случай, — опять вспомнил о тяжелом, но скорострельном трофее Гурин.

— Бери. Найдете на подворье воду — наберете ведро. В дом и по сараям не суйтесь. Затворы из винтовок возле убитых позабирайте. А то другие паны еще кого пристрелят.

Иванов достал из спаренной установки ДТ и примостился с ним за откинутой крышкой башенного люка. Голощапов караулил у своего курсового пулемета, направленного на подворье. Колька с ручным пулеметом Браунинга наперевес и Минько с наганом в одной руке и грязным оцинкованным ведром в другой настороженно пошли к проломленному штакетнику.

За толстой грушей нелепо раскинулся мертвым телом погибший от близко упавшей гранаты поляк. Минько, сунув револьвер за ремень и поставив ведро на землю, вытащил из-под убитого польский вариант германского карабина, отогнул слева на ствольной коробке пружинную защелку, извлек затвор с удобно загнутой вниз ручкой и спрятал в карман комбинезона. Другого оружия у убитого не было. Пошли дальше. За кустами рыдала, склонившись к мужчине в гражданском пиджаке, выходившая им навстречу полная селянка в фартуке. Завидев подходящих красноармейцев, она неожиданно схватила с земли винтовку убитого и стала неумело дергать затвор.

— Брось, дура! — закричал Колька, наставив на нее ручной пулемет. — Бросай! Стрелять буду!

Разъяренная женщина дослала все-таки патрон в патронник и вскинула приклад к плечу. Колька, хоть и снял свой 20-зарядный трофей с предохранителя, все никак не решался нажать на спусковой крючок: где-то глубоко внутри у него срабатывал тормоз, что в женщин стрелять неприлично; не по-мужски как-то. У Минько такого тормоза не было. Раз им угрожают оружием — надо бить первым. А у кого в руках оружие: у женщины, старика или даже ребенка — не имеет ни малейшего значения. Небольшая плоскоголовая пуля нагана с пяти метров тюкнула польку промеж рук, держащих ружье. Аккурат в середину ее широкой, обтянутой фартуком налитой груди тюкнула. Женщина охнула, подогнула моментально ослабевшие ноги и безвольно свалилась спиной на еще зеленую траву. Подойдя ближе, Минько, и для верности, и, чтобы не мучилась, вторую пулю вогнал ей в белый лоб под повязанную косынку. Забрав и второй винтовочный затвор, он, по-прежнему не говоря ни слова, откинул справа на револьвере крышку барабана и, прокручивая его, по очереди вытряхнул себе под ноги три пустые гильзы; достал из кармашка кобуры запасные патроны и спокойно дозарядил освободившиеся каморы.