Запрещенные друг другу

Пока "мужчины" занимались постройкой жилья для Бакса, в прихожей на полке разразился звонком его рабочий телефон. Юля отложила свои дела и взяв сотовый, выглянула в окно.

— Глеб!!! — помахала рукой, подзывая к себе. — Цыганов звонит!

Муж поднялся с корточек и подошел к подоконнику, попутно отряхивая брюки.

Молчаливый кивок вместо спасибо. От недавней мягкости, которая проявлялась при общении с сыном, не осталось и следа. Юля передала ему сотовый и вернулась на кухню, решив проверить выпечку.

Спустя некоторое время в коридоре послышались его тяжелые шаги. Юля быстро загрузила в духовку следующую порцию печенья, и повернулась лицом к проходу, скрестив на груди руки.

— Мне нужно уехать по работе, — соизволил поставить её в известность, пристально глядя в глаза.

— В воскресенье? — Не то, чтобы переживала по этому поводу, просто странно как-то. Лишь бы ничего не надумал за её спиной.

— А что такое? Не хочешь, чтобы уезжал? — улыбнулся маслянисто, прекрасно зная, что это не так. Ей вообще было всё равно.

— Просто спросила, — сдвинула плечами, повернувшись спиной. Порой Глеб так смотрел… блин, аж оторопь брала.

— Просто? — прошептал он вкрадчиво, подойдя сзади. Специально опалил шею горячим дыханием, упиваясь видом напряженной спины. То, что ему плюнули в душу, никак не отобразилось на силе его влечения. — А может, ты уже навострила лыжи к своему любовнику?

— Чего ты добиваешься? — обернулась к нему резко, устав слышать одно и то же. Ненормальный. И себя мучает, и ей покоя не дает. Сколько можно?

— Ничего. Всего лишь предупреждаю, чтобы ты не делала опрометчивых поступков.

Выразительная интонация и разъедающий нутро цепкий взгляд, которым одарили её под конец, был красноречивые любых слов.

— Хочешь, можешь приставить ко мне охрану, — огрызнулась, не собираясь падать перед ним ниц. — Хотя нет, подожди! Лучше бросай работу и будешь сам ходить за мной по пятам, — произнесла с насмешкой и тут же ощутимо вздрогнула, стоило Глебу заключить её лицо в ладони.

Он грубо сдавил нежную кожу, погладил подушечками пальцев выразительные скулы. Чуть шевельнувшись, прижался к ней всем корпусом, вынуждая вжаться в торец столешницы и, опустив пылающий взгляд, сосредоточился на её губах.

— Мне не нужно следить за тобой, — надавил на подбородок, заставляя её тихо ойкнуть. — Ты сделала свой выбор. Я не думаю, что ты настолько рисковая, чтобы и дальше играть судьбою сына. Смотри, Юль, — голос совсем стих, перейдя на угрожающий шепот, — я не люблю, когда из меня делают дурака. Вбей это в свою красивую головку, пока ещё не поздно, — и наглядно постучал по её виску указательным пальцем.

Юля зажмурилась, сглотнув тугой ком. Было не больно, просто обидно. До слёз.

По телу побежали мурашки. Не те, что бывают в результате взаимного притяжения, а совсем другие. Её мурашки имели иную природу: она боялась насилия с его стороны, боялась оказаться беспомощной. Когда тебе сжимают горло и тащат за волосы в спальню, не может быть иначе. Если она и стояла сейчас перед ним, то только из-за сына. Только ради него.