Запрещенные друг другу

Хоро-о-ош, ничего не скажешь! Баб, что ли, мало вокруг? Какого хрена на одни и те же грабли? А он, судя по довольной улыбке Военбург, хорошенько так на них наступил. Никогда бы не подумал, что настолько склонен к садомазохизму. И по ходу, весь тот сон… и не сон вовсе.

— Ты не поняла, Марин, — посмотрел исподлобья, обхватив пальцами толстое стекло, — как ты здесь оказалась? — Потому что он хоть убейте, хоть режьте и пытайте, не мог вспомнить. Подвезти обещал, да, была такая тема, но не более.

Марина обхватила себя руками, начав пятиться за барную стойку.

— Ты же сам позвал.

— Я?!

— Ну да, — загнанно вжалась в угол, выпятив подбородок. Видно же, что не ожидала такого поворота, а всё равно хорохорилась, делая из него довб**ба. — Вспомни! Тебе стало плохо, я вызвала такси, потом… ты полностью раскис, и мне пришлось тащить тебя домой. Ну а дальше… — опустила голову, рассматривая торчащие под рубашкой соски. Улыбнулась, считая себя неотразимой в данном наряде и призывно облизав губы, продолжила томным голосом: — Ты набросился на меня, как ненормальный. Всю ночь приговаривал, что жить без меня не можешь, что любишь безумно.

Да, выглядела она в его рубашке эффектно. Маленькая, стройная, с соблазнительными формами. Будь Вал прежним — давно бы нагнул её прямо посреди кухни и думать забыв о последствиях, но он изменился. По крайней мере его отношение к Военбург поменялось кардинально ещё в момент расставания. Она могла хоть голой перед ним годить, хоть обмазаться ванильным сиропом, предлагая себя во всей красе — всё равно не возбудила бы его ни на грамм.

— Хочешь сказать, что не помнишь? — почувствовали его враждебный настрой, сверкнув глазами. — Как потрахаться — так Маришка, а как потом принять ответственность — так сразу амнезия?

Нелегко сохранять стойкость, играя роль дурочки, когда собственная душа выгорела этой ночью. Ей всегда хотелось заботиться о нем, готовить для него завтрак, ужин, родить ему детей. Стать не просто вместилищем члена, а чем-то большим, той, которая сумеет поработить душу, привязав к себе более прочными нитями, нежели просто физическое влечение.

Не пила Марина в тот вечер спиртное, ничего не употребляла из запрещенного, не могли же ей привидеться те слова? Чётко их помнила, как сейчас. Говорил, что любит, что ужасно соскучился. По той, другой. Глядя в глаза говорил это, шептал, не отрываясь от губ, вколачивался в лоно до упора. Признавался в любви, но не ей. Брал так, как до этого ни разу не брал, до сих пор всё болело внутри, но видел перед собой не её, а совсем другую.

Больно тогда было. Обидно. Да и сейчас не легче. Вроде, и получила то, о чем мечтала не одну ночь, и в то же время… совсем не чувствовала себя победительницей. Всё оказалось намного серьёзней, нежели она думала. Дударев не просто запал на очередную красотку, а по-настоящему влюбился и с этим нужно было что-то делать.

— Ты что несешь? Какая ответственность? — рявкнул Вал, скривившись. Виски взорвала острая боль. В голове — туманная пыль. Подзавис, продираясь сквозь давящий мрак, хватаясь за нечеткие фрагменты. Как так? Ну не дебил же! Всегда всё помнил, сколь бы не пил накануне, и сейчас обязательно вспомнит.