Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
— Чего же столбом стоишь? Иди открой!
Рявкнул так, словно именно она была виновна в том, что к ним прибился непрошеный гость. Однако на ее отрешенном лице не дрогнула ни единая черточка. Опустив голову, покорно поплыла из кабинета с прижатыми к впалой груди натруженными руками. Какое-то мгновение Шнипенко отупело смотрел ей вслед, затем подбежал к стене, сорвал казацкий ятаган и спрятался за спину каменного бога в углу. «Если о н и — буду защищаться до конца. Живым не дамся!..»
Ему чудилось, что уже целую вечность стоит он за каменным богом, а в коридоре — тишина. Казалось, ладонь уже срослась со стальным ятаганом, даже глаза подернулись холодной слюдяной пленкой, а мать все не возвращалась. Чего же она медлит?..
Наконец душу полоснул скрип дверных петель. И сразу же послышался приглушенный голос:
— Вы тут живы-здоровы?
С головы Шнипенко спал железный обруч: голос был знакомый. Даже очень знакомый! Но чей именно, он вспомнить не мог. «А может, это их проводник? Может, его умышленно подослали? — мелькнула трусливая мысль. — Нет, в последний час я так просто не дамся!..» Поэтому не тронулся с места; таился за спиной древнего каменного бога, пока в кабинет не втиснулся невысокий, тучный мужчина неопределенных лет. Незнакомец отбил поклон, возвел коротенькие руки к небу и торжественным голосом пророка пропел:
— Христос воскресе, Трофимович! Отверзайте побыстрее окна-двери! На небе солнце новой эры занимается…
Если бы в кабинете появился сам искупитель грехов человеческих Христос, и тогда, пожалуй, Шнипенко удивился бы меньше. «Что это — призрак, наваждение господне или в самом деле паралитик Гоноблин? С каких же пор он снова обрел дар речи?!»
С Гоноблиным они были соседи. Уже больше десятка лет жили под одной крышей, шаркали подметками по одним лестничным ступенькам. В далекие двадцатые годы, как только Шнипенко переселился в этот дом, Гоноблин даже в приятели к нему настоятельно набивался. Но тщетно! Шнипенко всегда коробила скользкость, моральная нечистоплотность этого человека, а главное — глупость дремучая. Поэтому их знакомство не только не переросло в дружбу, а, напротив, постепенно сменилось подчеркнутой отчужденностью. В последнее время они не только не заглядывали друг к другу, но даже здоровались изредка. Особенно после того, как Гоноблин вследствие «паралича» в тридцать седьмом лишился речи.
— Да где же вы, Роман Трофимович?
Шнипенко встрепенулся, выбрался из-за тумбы. Непрошеный гость ринулся к нему с распростертыми объятиями:
— Голубчик вы мой! Позвольте расцеловать в честь… — но не докончил. Как-то странно икнул и окаменел. Только расширенные глаза сверкали в сумерках холодноватым матовым блеском.
Шнипенко увидел в своей руке казацкий ятаган и, чтобы успокоить соседа, молвил смущенно:
— Страж и проводник полковника Горбахи… Последний дар раскопок на затопленной Хортице… — И небрежно бросил старинное оружие на тахту.
— Фу-ты, — облегченно вздохнул Гоноблин. — А я уже подумал: на комиссара нарвался… Вы хотя бы окна раскрыли. В такой день грех окна занавешенными держать. Эпохальный день!
Не дожидаясь согласия хозяина, он бесцеремонно сорвал с окна ковер. Серый, жидковатый свет, словно бы разбавленное водой молоко, плеснул на его выутюженный смокинг, выхватил из сумерек ослепительно белые манжеты, гладко выбритое, лоснящееся от счастья, с подстриженной бородкой лицо. «Вот тебе и гнусавый паралитик! — едва дыхание не перехватило у Шнипенко. — Неужели все четыре года притворялся?..»
— Роман Трофимович, родной, разделим же радость бесконечную, — и непрошеный гость полез лобызаться.
Вконец ошарашенный Шнипенко не стал противиться. И горько поплатился за это: его обдало таким смрадом немытого, прелого тела и винного перегара, что к горлу подступила тошнота. Но, будучи человеком учтивым, воскликнул приподнято:
— Боже! Как я рад заключить в объятия посланца добрых вестей! С праздником вас, дорогой соседушка!
Гоноблин довольно закряхтел, высвободил шею из тесного воротника и без приглашения рухнул в кресло.
— Вы, кажется, удивлены, милостивый государь? Не удивляйтесь. Скоро и не такое увидите. Не то что паралитики — мертвые заговорят. И будет их речь предтечей страшного суда!
«К чему это он о страшном суде? Зачем его принесло? — бился в догадках профессор. — Душу излить или, может, надумал… Только какие у меня с ним могут быть счеты?»