Золотые ворота. Черное солнце
- Автор: Головченко Иван Харитонович, Мусиенко Алексей Григорьевич
- Серия: Тетралогия о подпольщиках и партизанах #1
- Год: 1985
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Изида Зиновьевна Новосельцева
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Золотые ворота. Черное солнце». Краткое содержание книги:
— Панове, час настал!
Рванулся с места Гоноблин-старший, упал на колени перед сыном и припал дрожащими губами к его руке.
— Лукаша, Украина запомнит эти исторические слова… Их отчеканят…
Сборище засуетилось. Вздохи, всплескиванье рук, всхлипывания, скрип обуви. Две пожилые дамы в причудливых шляпках с павлиньими перьями и в длинных слежавшихся платьях опрометью бросились к зеркалу, непослушными руками открыли заржавевшие замки ридикюлей, тщательно запудривали морщины на рыхлых шеях. Мужчины торопливо разбирали разносортные трости, натягивали на лысины кокетливые шляпы и цилиндры. Каждый уделял своей персоне столько внимания, словно готовился к выходу на сцену.
— Панове, в добрый путь! — уступал дорогу гостям Лукаша.
— Нет, нет! — раздался визгливый женский голос. — Перед такой дорогой следует на минутку присесть.
Заскрипели жалобно стулья и кресла.
— Если бы еще кто-нибудь с полными ведрами дорогу перешел…
Позвали домработницу Полю и велели немедленно перейти с полным ведром воды дорогу почтенному обществу.
— А где ее взять, эту воду? Разве вы забыли, что водопровод уже третий день только хрипит?..
— Так что же, у тебя ни капли воды на кухне не найдется?
— Ну, немного есть в бутыли.
— Вот с нею и переходи…
Недовольно пошла на кухню Поля. А вскоре явилась, прижимая к животу двухведерную бутыль.
— Где переходить?
— У тебя и на это ума не хватает, дурища! Перед дверью!
Поля невозмутимо зашагала перед дверью взад-вперед. Раз, другой, третий. Ходила, точно убаюкивала дитя, а гости сидели.
— Долго еще?
Присутствующие, как по команде, перекрестились. Первой к выходу бросилась пани Василенко-Лымаривна. Но у самого порога ее догнал хозяин. Он явно намеревался первым вступить в новую эпоху и так толкнул плечом свою спутницу, что та ударилась бедром о край буфета. Но даже бровью не повела, выпорхнула в коридор вслед за Гоноблиным. За нею ринулись остальные. Последним оставил отцовский дом Лукаша.
Сошли вниз и остановились у подъезда. Безлюдная, серая улица почему-то нагнала на всех недобрые предчувствия. А что, если большевики еще не оставили город? Утро было удивительно теплым, но у каждого из членов депутации зубы стучали, как на морозе. А тут еще старший Гоноблин:
— О боже праведный! Речь потерял! Слышите, господа, речь…
— Бери! — сунул отцу в руки пучок листков Лукаша. — Знал, что посеешь, и спрятал в свой карман.
Вдруг кто-то вспомнил:
— Панове, мы же Шнипенко забыли!..
— Возвращаться не станем. Это к неудаче, — промолвил Лукаша властно.
Его поддержал отец:
— Да, да, возвращаться не будем!
Двинулись. Настороженно озираясь вокруг, жались к стенам. Не выскочит ли из-за угла ополченец? Не полетит ли сверху камень? Но улица — как пустыня. И если бы не испуганные лица, появлявшиеся то тут, то там в окрестованных бумажными полосами окнах, можно было бы подумать: Киев начисто вымер.
Около оперного театра к гоноблинской компании присоединилось пять или шесть человек. Таких же молчаливо-напыщенных, непривычно одетых, трусливо одиноких. Они отвесили поклоны Лукаше и быстренько пристроились в хвост процессии.
— Дворники, — не то презрительно, не то надменно бросил Гоноблин.
Возле бывшего Педагогического музея депутация снова увеличилась. А к Бессарабке она подкатилась уже полусотенным скопищем. Там были преимущественно пожилые дамы и страдающие одышкой кавалеры, изредка — вертлявые юнцы и потасканные девицы. Почти все, как на подбор, в праздничной одежде. А вокруг них со страхом и удивлением собиралась толпа зевак. Со стороны казалось, что это бродячие актеры задумали показать киевлянам уличное представление-комедию. Но не комедия разыгрывалась на киевских улицах — это «благородное представительство», собранное за две ночи ловким Гоноблиным-младшим, вышло встречать своих «освободителей».
На глазах озадаченного люда подметали улицы, устилали пестрыми коврами, приносили охапки цветов. Когда место для встречи немецкого воинства было приготовлено, Лукаша принялся расставлять возле Крытого рынка свою вельможную депутацию. Первым конечно же поставил своего отца, имевшего, как он считал, наибольшие заслуги перед фюрером. Именно Гоноблину-старшему поручалось произнести приветственную речь. За ним следовали дароносцы, которые должны были поднести хлеб-соль немецким генералам. Поскольку роменских рушников нигде не удалось достать, решили преподносить дары на желто-блакитном полотнище. Эту почетную миссию исхлопотали для себя шестидесятитрехлетняя вдова погибшего сподвижника и единомышленника Симона Петлюры пани Василенко-Лымаривна и недавно выпущенный из тюрьмы ученый богослов Пантелеймон Дремуцкий.