Золотые ворота. Черное солнце

Он приблизился к окну, навалился грудью на подоконник. Где-то за днепровскими далями, наверное, уже всходило солнце, хотя киевляне не увидели его в то утро. Серое, сплошь затянутое дымом от горизонта до горизонта, небо хмуро висело над землей. И все же сумерки хоть и медленно, но отступали. Сквозь запыленные каштановые ветви Роман Трофимович видел из своего кабинета чуть ли не всю Владимирскую улицу. Захламленную, жуткую, безлюдную. На ней царило томительное ожидание. И… больше ничего.

Правда, через некоторое время Шнипенко увидел юркие фигуры, которые то ныряли через пролом в подвал гастронома у Золотоворотского сквера, то, согнувшись под тяжестью мешков, быстро шмыгали оттуда в ближайшие подъезды. «Грабители, мародеры… Пользуются моментом». А другая мысль больно застучала в висок звонким молоточком: «А что, если Гоноблины все-таки зайдут?» Машинально выхватил из ящика зеркало и стал пристально себя разглядывать. Смотрел, смотрел и вдруг сообразил, что ему и впрямь следует побриться.

— Воды! Горячей воды!

Потом сел за туалетный столик, приказав матери:

— Приготовь умыться!

Приказал и тотчас забыл. Потому что в его мозг вонзилась мысль: как избавиться от Гоноблина? И когда старуха звякнула чем-то железным на кухне, подскочил как ужаленный. И в тот же миг ощутил острую боль под ухом. Глянул в зеркало и побледнел: заливая шею, из-под бритвы струилась кровь. «Чтоб тебе руки скрутило!» — уже раскрыл было рот, чтобы выругаться. Но неожиданно из груди его вырвался раскатистый радостный хохот.

На этот хохот прибежала мать. Взглянула на сына и закрыла лицо руками. Он ступил к ней, подхватил на руки, как бывало в юности, и закружил по кабинету:

— Спасительница моя! Спасибо тебе, спасибо! Теперь пусть приходит пан Гоноблин!.. — И поцеловал свою иссушенную горем мать окровавленными улыбающимися губами. Впервые за много лет поцеловал.