Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках

Существуют только два исключения: «Долговечный многосемейный двор, Мишино, Россия, 1782–1858 гг.» Петера Чапа, где дается анализ рязанского поместья Гагариных, и исследование Родни Бохака другого гагаринского имения, Мануильское, в Тверской губернии[666]. В обоих имениях дворы с несколькими супружескими парами численностью намного превосходили дворы с одной парой, и гагаринские управляющие намеренно ограничивали разделение дворов, чтобы сохранить большие дворы. Как предполагает название, Чап заостряет внимание на особенностях, которые позволяли такому двору сокращать демографические и другие угрозы выживанию и справляться с естественно возникавшим изнутри центробежным напряжением. Под конец Чап отмечает: «Из всех дворов, находившихся в Мишино в конце восемнадцатого столетия, за исключением тех, которые позже были выведены из имения или переведены из одной вотчинной деревни в другую, 59 процентов оставались в имении непрерывно и наследовались потомством по прямой линии вплоть до 1858 г.»[667].

Не все мишинские дворы, таким образом, были долговечны: 41 % исчез в период между 1782 (я предполагаю, что Чап начал свою оценку с этого ревизского года) и 1858 гг., другими словами, за десятилетие вымерло 5,4 % от изначального количества. В имении Мануильское из 125 дворов в 1813 г. (не считая еще 22, которые были туда переведены в 1828 г.) 23 прекратили существование к 1860 г.: 18 %, или 3,8 % за десятилетие[668]. В Стексово 22 из 91 двора исчезли за период с 1814–1816 по 1845 г. — 24 %, или по 7,8 % от изначального количества за десятилетие, быстрее, чем в Мишино или Мануильском, но, пожалуй, не намного. Между тем стексовские дворы были в среднем значительно меньше — 5,7 члена в Стексово (и в селе, и в имении) по сравнению с 8,4 в имении Мишино в 1834 г., 8 в имении Мануильское в 1833 г.[669] Если мы предположим, что темпы вымирания дворов в Мишине были близки к средним по крупным сельскохозяйственным имениям к югу от лесной полосы в Центральной России, где и главы крепостных дворов, и управляющие старались воспрепятствовать разделению дворов, то, может быть, в Стексово, где, насколько можно судить, не принималось особых мер для поддержания максимального размера дворов, самым важным является вопрос: как получилось, что стексовские дворы со старыми девами оказались еще более долговечны (в период 1814–1845 гг. они исчезали по 2,9 % в год), чем мишинские поголовно брачившиеся? Решающим фактором, вероятно, было то, что в Стексово избегавшие брака дворы были значительно более зажиточными, чем поголовно брачившиеся. Я подозреваю, что созданию достатка благоприятствовали некие особенности стексовской беспоповской (спасовской) общины (возможно, аналогичные гораздо более многочисленной и богатой московской общине федосеевцев), но фактические доказательства в отношении этого вопроса отсутствуют.