Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках
- Автор: Бушнелл Джон
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Новое Литературное Обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1383-6
- Переводчик: Л. Пуцелло-Бушелл
- Жанр: История
Электронная книга - «Эпидемия безбрачия среди русских крестьянок. Спасовки в XVIII–XIX веках». Краткое содержание книги:
Джон Бушнелл — профессор Северо-западного университета в США (Northwestern University).
Прагматичная готовность мужчин жениться составляет контраст с упорным нежеланием многих браконенавистниц жертвовать религиозными принципами ради сохранения жизнеспособности двора и ставит ряд вопросов. Является ли это еще одним свидетельством того, что в отрицательно настроенных к браку дворах дочерям разрешалось самим решать, выходить замуж или нет? Была ли очевидная неготовность родителей (или, как в случае Губанихина, хозяев дворов) принуждать дочерей или сестер выходить замуж основана на гендернодифференцированном понимании мирской экономики и экономики духовной: мужчины должны были жениться, да, но женщины, избегавшие брака, создавали запас праведности, заносившийся на счет всего двора? Мне кажется, что отказ выходить замуж даже в крайнем случае и убеждение, что такое решение праведно и, во всяком случае внутри местной религиозной общины, делает двору честь, образует единое целое с доказательствами того, что молодые женщины сами изначально принимали решения относительно брака. Тем не менее, хотя демографические источники, из которых я вывожу эти предположения, оправдывают постановку этих вопросов, они не дают на них ответов.
С другой стороны, процент дворов, содержавших более одной старой девы, со временем сокращался, что могло быть (или не быть) сознательной попыткой избежать бремени и риска, которые представляло собой большое количество старых дев. В селе Стексово, например, в 1795 г. (непосредственно перед тем, как сопротивление браку расширилось до примерно 25 % в женской когорте достигших возраста 25 лет в 1805 г.) 14 дворов содержали по одной незамужней женщине 25 лет и старше, четыре (22 %) — по две. В 1834 г. в 16 дворах было по одной старой деве, в шести (27 %) — по две или три; в 1845 г. 18 дворов имели по одной, три (14 %) — от двух до четырех; в 1861 г. в той части села, которая принадлежала Сергею Голицыну, старых дев было 21, и каждая была единственной в своем дворе[663]. В Баках процент избегающих брака дворов, где проживало по несколько старых дев, был 43 в 1812 г., 21 в 1834 г., 25 в 1858 г.[664] Поскольку старые девы избрали путь безбрачия в возрасте до или немного после 20 лет, процент их во взрослом населении был запаздывающим показателем, отражающим решения, принятые поколение или более назад.
Уменьшение количества дворов с несколькими старыми девами, возможно, означает, а возможно и нет, что спасовцы пришли в конечном счете к выводу, что одна отказавшаяся от замужества женщина выполняет норму праведности двора, но тут, несомненно, встает другой вопрос: если в Стексово правилом стало иметь одну старую деву на двор, то кто в этих дворах решал, какая из дочерей останется вековухой? Ведь маловероятно, чтобы в 1861 г. в религиозной общине с долгой историей сопротивления браку в каждом из этих 21 двора была одна-единственная дочь, которая хотела или была готова остаться незамужней. Возможно, дочери решали между собой, кого больше всего привлекало то, что некоторые, по всей видимости, считали добродетельным призванием. Может быть, родители сами выбирали благочестивую дочь. Или, возможно, после того как одна дочь достигала возраста старой девы, родители подталкивали других к замужеству. Разгадать, кто принимал решение и на каком основании, когда только одна дочь оставалась незамужней, труднее, чем сделать вывод о том, что происходило, когда большинство дочерей были старыми девами, а несколько решали выйти замуж.
Крестьяне и крестьянки, конечно же, понимали роковые последствия ситуации, когда и мужчины и женщины двора избегали брака или сознательно прекращали производить потомство, как это было у спасовцев куплинского прихода в конце XVIII в. Если бы их спросили об этом, они, вероятно, ответили бы как старец Абросим из «живых покойников»: «И что с того?» Зачем продлять человеческую жизнь в мире, покинутом Богом и в котором воцарился Антихрист. Даже после 1800 г., когда мужчины-спасовцы куплинского прихода вернулись и к универсальному браку, и к производству потомства, все без исключения женщины-спасовки, родившиеся в приходе в период примерно между 1800 и 1830 гг. (в Случкове несколько ранее 1780 и по 1830 г.), избежали замужества. Правило «мужчины должны жениться» не предотвратило ни почти полного вымирания спасовских дворов в Алёшково к 1830–1834 гг., ни сокращения большей части спасовской общины в Случково до кучки составных, демографически нежизнеспособных дворов. Хотя спасовцы, вероятно, думали, что их твердая ориентация где-то с 1800 г. на женитьбу мужчин обеспечит сохранность дворов, к 1830 г. они наверняка увидели, что это не так.
663
ЦАНО. Ф. 60. Оп. 239a. Д. 163. Л. 298 об. — 332; Д. 1102. Л. 363 об. — 395; ГИМ ОПИ. Оп. 14. Д. 2397. Л. 1 об. — 15; ЦАНО. Ф. 570. Оп. 559a. Д. 1502. Л. 100–105 об., 123–128 об. Цифры по Стексово за 1795 г. взяты из ревизской переписи, в которой население записывалось по генеалогическому принципу, а не по дворам; тем не менее я достаточно уверен, что правильно определил дворовые единицы. Мне не удалось сделать то же самое с ревизской сказкой из Баков 1795 г.
664
LP 47 424. Л. 135–146 об.; ГАКО. Ф. 200. Оп. 3. Д. 462. Л. 651 об. — 688; Там же. Оп. 13. Д. 30. Л. 471 об. — 522. В Баках я считал незамужних женщин 25 лет и старше, хотя между 1812 и 1834 гг. предельный возраст для замужества поднялся с 25 до 30 лет. Если считать только женщин старше 30 лет, то процент сопротивлявшихся браку дворов снижается до 9 в 1834 г. и до 10 в 1858 г.